Колдун на завтрак

Сам виноват, пришёл раньше времени, не дал девушке времени привести себя в порядок. Для тебя же марафечусь, изверг малахольный…

— Ка-а-атенька?! — противным самому себе, каким-то козлиным голосом проблеял я. — Что же содеялось с личиком твоим светлым?

— Питательная маска, — рыкнула она, одним движением снимая это ужасное приклеенное лицо.

— А-а… а волосы? В них что за хреноте…

— Бигуди-и! — ещё громче прокричала она, с грохотом ставя чайник на стол. — Быстро встал и сел на стул вон туда, в угол! Я в ванную комнату, и чтоб до моего возвращения даже задницу оторвать не смел. Вон там книги, там журналы, сиди себе и смотри…

— А ты?

— А мне дай господи терпения, — страстно возвела прекрасные очи к небу моя красавица, запахнула распахнувшийся было на груди халатик и, грозно топая тапками-зайками, ушла в соседнюю комнату.

Я молча вытерся рукавом казачьего кителя, уселся в углу и задумался…

Стало быть, это чтобы привести в чувство, она на меня водой плеснула! Заботливая, всё ж таки приятно. Хотя лучше бы холодненькой, но тут, видать, какая была под рукой, ничего не поделаешь… Не обварила, и уже спасибо от всего полка! А могла бы, с неё станется. Да и я хорош — в обморок бухнулся, как помещичья дочь при виде гусарского поручика в обтягивающих одно место лосинах…

— Что ж тут у вас за книжки такие интересные?

Я протянул руку, послушно не вставая с места, и осторожно коснулся ближайших корешков, имена авторов мне ничего не говорили: Агата Кристи, Энн Райс, Джоан Роулинг, Хелен Филдинг. Последнюю я вытянул, прочёл название и, не задумываясь, раскрыл на середине…"

"«Ну почему женатые люди никак не поймут, что этот вопрос в наше время просто невежливо задавать? Мы же не бросаемся к ним и не орем: „Ну и как ваша семейная жизнь? Все еще занимаетесь сексом?“ Все знают, что ходить на свидания, когда вам за тридцать, уже не так легко и просто, как в двадцатидвухлетнем возрасте, и что честным ответом будет не небрежное: „Спасибо, великолепно“, а приблизительно вот что: „Вообще-то вчера вечером мой женатый любовник явился ко мне в подтяжках и в очаровательном ангорском полусвитере и, объявив, что он гомик (или сексуальный маньяк, или наркоман, или социальный импотент), избил меня суррогатом пениса…“»

Мельком пробежав глазами страничку, я покраснел круче попадьи в мужской бане, захлопнул книжку, быстро сунул её обратно. Два раза ещё и руки об штаны вытер. Не хватало тока, чтоб Катенька подумала, что я эдакие вещи читаю… Брр!

— Надыбал «Дневник Бриджит Джонс»? — безжалостно раздалось за моей спиной.