Колдун на завтрак

Бегает этот лысый барин, конечно, резво, однако, чтоб от целого города убежать, тоже не слабый талант надобен. Будем верить в лучшее — что его догнали и съели, к чертям, без соли. Одной проблемой меньше, и Кате легко, и мне её больше ревновать не к кому, куда ни кинь, везде сплошная выгода!

— Через церковь уходи, — напутствовали упыри. — Вот, смотри, на алтарь ногами встаёшь, прыгаешь на пол — и дома!

— Не понял… — засомневался я, потому что они мне действительно ничего толком не объяснили. — Где дома? Наверху? В каком месте-то? В селе, на конюшне, в дядиной хате, поточнее можно сказать, а?

— Где представишь, там и будешь, — многозначительно подмигнул Моня, и, не добившись от них большего, я просто послушался.

Вернулся в нечистый храм, влез обеими ногами на алтарь, зажмурился, представил себе двор дядиного дома… Вовремя передумал, вспомнив, в каких отношениях мы расстались, ещё раз перепредставил уже конюшню, стойло верного араба, зажмурился ещё крепче и подпрыгнул и… сиганул вниз! Вроде до пола было не более сажени, а летел я долго…

— Ёшкина медь, цирковой медведь, етитская сила, где тебя носило? — только и выдохнул мой старый денщик, когда я вышел из стойла с ведром на одной ноге, усталый, взвинченный, в мелу, но довольный.

Вроде всё получилось…

— Без комментариев, — попытался отмахнуться я от предстоящих разборок.

Ну да, как же… моя бородатая нянька, по неведомым мне причинам именуемая Прохором, так и послушалась.

— Ушёл невесть куда. Придёт невесть когда. А мне перед генералом врать, что пропал он? — носясь вокруг меня едва ли не вприсядку, продолжал изгаляться этот поэт-народник.

 — Сам грязный да потный, поди, и голодный… А только винищем разит шагов за тыщу. Да ещё я налью-тко, где шлялся, михрютка?!

— Ладно, сдаюсь… Дай только умыться и хоть хлеба кусок, с утра толком не ел.

— Что ж, зазноба твоя и пряничком не угостила? Да уж небось зато сахару с губ её накушался…

— Ага, аж диатез скоро будет, — удачно ввернул я подслушанное у Хозяйки словечко. — С губ сахару наелся, с щёк — яблок румяных, с груди — груш налитых… Короче, сам видишь, плюшек огрёб по полной! Ты ещё у меня не издевайся, а?

Прохор усмехнулся в усы и, пошарив в закромах, выставил передо мной полкрынки молока, два ломтя ржаного хлеба и махонький шматок сала.

Я рванул в баньку, привёл себя в порядок, переоделся в старую одёжку попроще и кинулся на еду, как Шлёма из засады на хромую ворону. В смысле даже крошек не оставил, как и он перьев…

— Дядюшка не искал?

— Ну это не то слово…

— Сильно ругался? — уточнил я, хотя заранее знал ответ.

— Да не то чтоб уж очень, но детишки деревенские на пару фигуральностей образованнее стали.