Дело Рихарда Зорге

Существуют некоторые данные, свидетельствующие о том, что Бартельс был связан с независимой советской группой, функционировавшей в Японии и не имевшей прямых выходов на группу Зорге. По мнению японской полиции, Бартельс работал под руководством швейцарского гражданина, которого он называл Швейцер, бывшего немца. Швейцер также был арестован. Он якобы был связан с одним из сотрудников советского посольства в Токио, известного как «Иванов». Руководство германскими службами безопасности в Берлине проявляло особый интерес к делу Бартельса и требовало от Мейзингера подробных отчетов[140].

Завеса упала вокруг этого дела. Известно только, что позднее Бартельс умер в тюрьме.

Вилли Фостер был хорошо известной фигурой в германской колонии в Японии. Он владел небольшим пропеллерным заводом, и в доме его часто проходили многочисленные вечеринки, на которых бывали многие известные люди из числа живущих в Японии немцев и европейцев, включая германского посла и Зорге. А в его офисе, находившемся под постоянным надзором полиции, собирались настроенные против «оси» иностранцы."

"Мейзингер приступил к полицейской проверке Фостера в Германии и в сотрудничестве с японцами в течение года собирал против него компромат. В мае 1943 года Фостер был арестован, причем неизвестно по какому обвинению. Особо было отмечено лишь то, что он был так или иначе связан с Зорге.

Его предыдущая карьера, как установили германские службы безопасности, нуждалась в некотором прояснении. Согласно архивным данным, Фостер в 1928 году уехал из Германии в Москву, где и проработал аэромехаником до 1931 года. Одно время считалось, что он был членом Германской коммунистической партии, а также объектом докладов, отправляемых германским посольством в Москву. В Японии он объявился в середине тридцатых и был взят на заметку филиалом Германской национал-социалистской партии в Токио как антинацист. Существовали смутные подозрения, что Фостер — агент Коминтерна.

Фостер живым вышел из тюрьмы и после войны вернулся в Германию.

Куда более загадочной фигурой остается Стефания Касарова. Все свидетельства по ее делу бесследно исчезли. В сентябре 1941 года, еще до разгрома группы Зорге она уже была арестована, и Мейзингер лаконично сообщал, что подозрения в отношении нее справедливы. Ее подозревали в принадлежности к крупной шпионской группе, в которой, однако, не было ни одного немца.

В телеграмме, отправленной Мейзингером, перечислялись имена восьми немцев, арестованных в Токио по подозрению в шпионаже в пользу России[141].