Дело Рихарда Зорге

Осима считал вполне возможным, что Зорге мог использовать коммунистов для получения политической информации о тенденциях и настроениях, господствовавших в японском правительстве и в стране вообще. Германский чиновник, с которым беседовал посол, счел это в высшей степени невероятным. Он сам служил в Токио и лично знал Зорге, «но никогда не замечал в нем каких-либо коммунистических наклонностей».

Однако и Осима, и германский МИД были единодушны в том, что дело это не должно навредить, да еще в столь деликатный момент истории, курсу германо-японских отношений, направленному на достижение полного военного и политического согласия. Вот почему первая реакция Осимы была точно такой же, как и у его германских коллег. Он не уставал подчеркивать, что «возможно, лучшим решением было бы позволить Зорге беспрепятственно покинуть Японию, с тем чтобы враг не мог извлечь политический капитал из этого инцидента». В любом случае он, якобы, вмешался бы в дело только с тем, чтобы решить его в пользу Зорге.

В Токио тем не менее по-прежнему не намечалось никаких признаков прояснения обстановки. 13 ноября германский посол телеграфировал в Берлин, что несмотря на постоянные напоминания, японский МИД до сих пор не представил никаких доказательств тех обвинений, что были выдвинуты против арестованного, и не сумел договориться о министром юстиции. Необходимые запросы так и не были сделаны. Не разрешалось более и посещать арестованных немцев.

Несмотря на то что дело держалось в строгом секрете, германскому посольству стало известно о многочисленных арестах среди японцев. «Высокопоставленный чиновник информировал меня по секрету, что арестовано уже более трехсот человек».

Личность Макса Клаузена к этому времени уже была установлена по архивам германского консульства в Йокохаме, где он проходил как бизнесмен, занимающийся экспортно-импортной торговлей и живущий в Японии с 1935 года. «До сего дня в консульстве не слышали ничего в отношении политических взглядов Клаузена и его жены, что могло бы повредить их репутации».

Однако 25 ноября генерал Отт смог телеграфировать в Берлин содержание краткой ноты Японии на немецком, подготовленной для посольства аппаратом общественного обвинителя и составленной на основании результатов предварительного следствия по делу Рихарда Зорге. Документ был передан послу японским министром иностранных дел «с просьбой сохранить все в строгой секретности». Этот меморандум приподнял мрачную завесу, окутавшую Зорге с момента его ареста, и явился первым, пусть и лаконичным, признаком того, что Зорге начал сотрудничать о японскими властями в прояснении истинной природы его миссии в Японии и его собственного прошлого.