Демон плюс

Ответом ему был пронзительный стон, полный страдания и нечеловеческой боли, он рвал сердце, словно крик раненой волчицы. Напустив на себя безразличный вид, Калашников воздел над головой руки, кланяясь толпе.

…Почтенный старец Бен-Ами, горделиво восседавший в партере (билет обошелся ему в двенадцать ауреусов), уловил обрывки их разговора. Латынью (этим непонятным блеянием пришельцев), он владел слабо, но пару слов все же смог понять.

Его уши, подобные капустным листьям, задрожали, услышав из уст рыжего гладиатора зловещую фразу Borisus Moiseevus.

«Не иначе как нового наместника из Рима пришлют, – расстроился Бен-Ами. – Да-да, так и есть – предчувствия меня еще никогда не обманывали. А может, они вдвоем начнут управлять, как будто мало нам здесь одного Пилата. Не стоит ждать ничего хорошего – от одного имени просто в дрожь бросает».

Он сощурил глаза, подставляя испещренное морщинами лицо солнцу.

«Тут и дураку понятно… это не человек… А самый настоящий зверь»…

ФРАГМЕНТ № 3 – «СИЛУЭТНОЧНОГО ВСАДНИКА» (сумерки, безводная пустыня Негев к югу от Ерушалаима – недалеко от оазиса Tod)"

"…Как болит все тело. Как же болит. Я не могу даже скосить глаза в сторону – все вокруг вспыхивает, мозг сразу застилает красная пелена, словно его завернули в плотное одеяло. Ощущение, что с меня живьем содрали кожу. С той секунды, как я вошел в расщелину Двери, боль не прекращается. Она прошивает плоть насквозь – невидимые иглы без устали терзают живот и спину, вонзаются в глаза, разрывают колени. Сколько всего я шел? Даже не знаю. Километров десять, а то и все пятнадцать – сандалии превратились в грязные ошметки, а ступни сбились в кровь. Маленький оазис возник на горизонте так неожиданно, что вначале я отказался верить в его существование – думал, это обычный мираж, который видят перед потерей сознания. Еле-еле дополз до финиковых пальм на животе, руки судорожно тряслись: голова бессильно упала в прозрачную влагу. Урча, захлебываясь, фыркая, как тюлень, я пил, пил, пил… остановился только тогда, когда меня вырвало выпитой водой. Идти дальше не было сил – хотелось упасть здесь же и надолго забыться мертвым сном.

Но слава богам – они послали мне роскошный подарок. Подняв лицо от воды, я с удивлением заметил – совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, находится… лошадь. Гнедая, с белыми подпалинами, молодая кобыла – уже оседланная, мотающая гибкой шеей, на которой повисли остатки разорванной сбруи. Отфыркиваясь, она, совсем как я, не зная меры, жадно глотала прохладную воду. Откуда же эта лошадь взялась здесь, посреди безлюдной пустыни? Впрочем – а почему бы ей тут и не быть? Наверное, ее хозяина, зажиточного торговца, убили грабители, или он умер от жажды… как полчаса назад был готов умереть и я. Шатаясь, я подошел к ней.