Дерзкая

— Неужели так важно, что я вижу во сне? Я даже не смогу объяснить врачу, что такое мне снится. И в конце концов, не надо постоянно опекать меня, это очень неприятно.

Фелим протестующе поднял руку:

— Не сердись. И не ругай Одера за то, что он мне все рассказал. Хотя, если честно, я считаю, что все твои проблемы исключительно из-за этого парня. Ты постоянно волнуешься за него, это не проходит бесследно…

— Перестань, Фелим. Мне это надоело!

Я обошла его и поспешно сошла вниз по ступеням. Брат остался наверху, замурлыкал какую-то мелодию.

В какой-то степени он был прав.

Я не могла не волноваться за Одера — но лишь тогда, когда его не было рядом. А сейчас, когда мы вместе, не было на свете другой женщины, которая была бы так же спокойна и счастлива, как я.

Я шла по садовой дорожке, и звук собственных шагов, мягкий и шуршащий, вернул мне ровное настроение. Слезы давно просохли, взволнованная нежность Одера сделала свое дело. Умиротворение, наконец, воцарилось в моей душе.

Я вышла к искусственному пруду, который Фелим сам придумал и сделал прошлым летов. Здесь было чудно.

Полная луна покачивалась на дне водоема, одна из посаженных братом кувшинок выплыла на своем длинном стебле почти на самую середину пруда. Здесь можно было сидеть вечно. Потому что здесь было хорошо. И поэтому даже мелькнувшая мысль о предстоящих Одеру соревнованиях не нарушила моего безоблачного настроения. Дурной сон испарился без следа. Жаль только Одера, что ему пришлось так поволноваться…

Едва покачивающаяся гладь воды притягивала глаз. Хотелось смотреть на нее, не отрываясь. Я знала, что пруд совсем не глубок, и днем прекрасно видно дно, но сейчас водоем казался бездонным и таинственным.

Неожиданно на дне пруда что-то мелькнуло. Сердце мое тревожно екнуло. Какое-нибудь земноводное? Нет, не похоже. Я всмотрелась…

Не на дне, а на самой поверхности появился силуэт. Нечеткое видение. Я зажмурилась, чтобы отогнать непрошенные галлюцинации, но перед моими закрытыми глазами четко и ясно возник незнакомый мужчина. Средних лет, со скуластым осунувшимся лицом, с перехваченными сзади длинными светло-русыми волосами. Опершись локтями о какую-то поверхность, он сидел неподвижно, и плечи его судорожно вздрагивали: он плакал…

Я открыла глаза и обнаружила, что сижу, неловко запрокинувшись на скамье.

Обморок прошел, видение исчезло. Ни на воде, ни под водой не было никого и ничего.

Я не знала, что это было. Я только вдруг отчетливо поняла, что я знаю этого человека, и знаю, отчего он плачет. Только я внезапно забыла все это…

Очнувшись, я почувствовала сильный озноб. Стало холодно, я вскочила, потирая ладонями плечи, и поспешила к дому.