Дерзкая

— Так это ты вытащил Юру отсюда?

Он кивнул, нехотя соглашаясь со мной:

— Я вывез его из города. Я все время боялся, что мне помешают, но я благополучно добрался до Кепы и оставил у въезда в приемный покой больницы. Это было все, что я тогда смог для него сделать. Я не надеялся, что он выживет, но хотел, чтобы он был хотя бы похоронен по-человечески, а не… — Извеков вдруг оборвал свой рассказ и посмотрел на меня: — Так ты идешь?

— Сначала договорим. Что произошло бы с Юркой, если бы он остался здесь?

— Вернулся бы Валерий, и… Юрий стал бы таким же, как я…"

"— Валерий? — я отчетливо вспомнила сон.

Тот черноволосый убийца… — Так это Валерия мне нужно поблагодарить за все, что было три года назад?

Извеков стоял, закусив губу и сложив руки на груди. Его ответ был мне, в сущности, не нужен.

— Рано или поздно ты поняла бы это, а, скорее всего, он сам бы все тебе рассказал, — отозвался, наконец, он.

— И что же он собирался сделать с Юрой? Сделать его таким же, как ты? То есть каким?

Александр нетерпеливо махнул рукой:

— Давай об этом после!

Я села на кровать и придвинула к себе сумку, желая дать ему понять, что никуда не хочу двигаться.

Извеков еще несколько секунд стоял надо мной, но быстро вышел, хлопнув дверью номера.

Каким бы стал Юра, если бы ему позволили умереть здесь, в этом номере? Чем бы он мог стать, если не просто трупом, который можно похоронить по-человечески? Очевидно, изможденным существом с постоянно влажными волосами и кожей, боящейся прикосновения серебра.

Извеков вошел снова, на этот раз он был настроен более решительно.

— Если ты настаиваешь, я скажу тебе обо всем, что имеет для тебя значение. Орешин был прав, считая, что я мертв.

Меня действительно убили 14 августа. И больше суток я был трупом, — спокойно и четко проговорил он, усевшись рядом со мной.

— Кем же ты был потом?

— Тем же, что я есть и сейчас. Я — зомби-оборотень.

Определение было не самым подходящим. Александр не подходил под классическое определение зомби. Шутка была слишком нелепой. К тому же, произнося эти слова, Извеков улыбался.

— Зомби не улыбаются, у них нет чувства юмора, и они не мыслят самостоятельно, — ответила я.

— Зомби моего брата мыслят совершенно самостоятельно, и все, как на подбор, весельчаки, — возразил Александр.

Он все еще улыбался, но глаза его постепенно становились какими-то недобрыми и тусклыми.

И тут-то я вспомнила о факте, который не должна была забывать в подобном разговоре. Я забыла о прогулке задавленного автомобилем Романа Зубарского. И если можно было усомниться в диагнозе, поставленном Олегом посреди проезжей части, то в заключении медиков сомневаться не приходилось. Тело Зубарского было выдано жене для похорон, а не для прогулок.

Невольно моя рука потянулась потрогать Александра.