Десять поцелуев, чтобы влюбиться

Покачиваюсь из стороны в сторону, делая плавные движения руками, трясу головой в такт зажигательной мелодии.

Делаю звук громче. Ещё громче. Ещё!

Ты вышел за порог. Услышал выстрел.

Думал пулю я себе пустила.

Откуда у тебя такие мысли?

Я просто – Шампанское открыла!

Шампанское открыла!

Удачи, милый… Шампанское открыла!

Ла-лала-лала…

Не сразу понимаю, что стучат в дверь. Дёрганным движением убавляю громкость на телефоне.

– Маш! – слышу встревоженный голос мамы. – Маша, с тобой там всё в порядке?

Ну вот как показаться ей в таком состоянии? Да я и ответить адекватно не смогу.

Однако вкладываю в свою речь как можно больше стальной твердости и кричу:

– Нормально, мам! Моюсь!

Да. Отмываюсь от одного очень плохого мальчика. Получается хреново.

– Точно? – не отстаёт родительница и я могу её понять. Не привыкла она слышать мой рёв из душа.

– Ирин, пойдём. Дай ребёнку побыть в одиночестве.

Виктор, в отличие от мамы, понял всё ровно так, как оно было на самом деле. Проницательный мужчина. Страшно признавать, но я благодарна ему в эту секунду. Мне действительно нужно побыть одной со своими демонами, пусть я давно далеко не ребёнок.

Опоздал ты, папа Витя, лет так на пятнадцать…

Вино закончилось.

Петь, как и пить больше не тянет. Хочется лежать и не вставать. Вот только вода остыла, я начала мерзнуть. Силой заставила себя вылезти и завернулась в мягкое махровое полотенце. Принялась остервенело тереть кожу, потом перешла к волосам и соорудила на голове привычный тюрбан.

Убрала следы недолгой пьянки и из ванной сразу пошла на кухню, чтобы выкинуть улики в мусорку.

Мама с Виктором сидят рядышком на угловом диванчике. Пьют кофе с моими любимыми черничными эклерами.

Родительница проигнорировала выброшенную на её глазах пустую бутылку, только улыбнулась и произнесла:

– Маш, хочешь капучино с пирожными? Ты же любишь эклеры.

Люблю. Но кусок в горло не лезет.

Но не могу не заметить перемен в маме. С Виктором она стала совсем другая.

– Спасибо, я уже поела, – отрицательно покачала головой и через силу растянула губы в улыбке. – Хорошего вечера и спокойной ночи.

Я бы хотела играть роль, как Раневская, но не могу.

Заваливаюсь на кровать, свернувшись в позе эмбриона, обхватив плюшевого мишку. Но перед этим закрываю проклятое окно.

Мама на цыпочках заходит в комнату, выключает свет. Потом так же тихонько подходит ко мне, заботливо накрывает одеялом. Притворяюсь спящей, зажмурив глаза.

Мамочка, уходи!

Но она ложится рядом, крепко обнимает меня и прижимает к себе. Я не могу не плакать – не получается. Мама гладит меня по мокрым волосам, шепчет на ухо что-то успокаивающее. Так мы и засыпаем – вместе, в обнимку.

Просыпаюсь от звука будильника. Замечаю, что мама выключает телефон.

– Доброе утро, – целует меня в затылок.