Деспот (СИ)

От наволочки пахнет клубничным шампунем, которым перед сном я вымыла голову.

— Да, слушаю, — закрываю глаза и ныряю в полудрему.

Кто посмел нарушить мой сладкий сон? Совести никакой.

— Софушка, доброй ночи, — мужской уставший голос вырывает меня из грез. — Это Афанасий Петрович тебя беспокоит.

— Афанасий Петрович?! — сажусь и удивленно моргаю. — Сколько времени?

В комнате темно. Тихо тикают настенные часы.

— Три ночи, етить его колотить, — сквозь усталость в голосе пробивается раздражение и злость

Падаю на подушки. И недовольно причмокиваю.

— Метнись в офис…

— Что? — сонно уточняю я.

 — Зачем?

— Чертежи забрать и отвезти Мирону Львовичу.

Голос у главного инженера не терпящий возражений, как у отца, который приказывает дочери не вредничать и проснуться, потому что пора в школу.

— Софья! — повышает он голос. — Ты еще тут?! Бегом в офис!

Афанасий Петрович опять на громких и агрессивных тонах требует, чтобы я поторопилась. Обещаю, что скоро буду, и в спешке одеваюсь. Раз вопрос касается чертежей, то дело серьезное, и капризничать мне не следует.

Опять тратиться на такси. Такими темпами я буду питаться пустыми рисом и гречкой в ближайшие недели.

Попросить денег у родителей совесть не позволит. Я уже успела похвастаться, что нашла хорошую работу с высокой зарплатой. Правда, трусливо умолчала, что я теперь секретарша: сказала, что меня взяли на позицию финансового аналитика.

Мама так обрадовалась и успела растрындеть всем родственникам, какая у нее дочь — большая умничка. Знала бы она, что эта умничка согласилась работать на босса-мерзавца в надежде, что дальше домогательств и сомнительных заигрываний он не зайдет.

В любом случае, я для себя решила, если Мирон Львович вновь позволит очередную гнусную вольность, я напишу заявление об уходе. Вот такой я смелый кролик.

В офисе меня встречает уставший Афанасий Петрович. На соединенных вместе рабочих столах лежат распечатанные чертежи на огромных листах формата а-один. Мужчина слабо улыбается и торопливо скручивает бумаги в рулон.

— Доброй ночи еще раз.

— Ага, — хрипло отвечаю я и тру глаза, — доброй.

Прячет чертежи в тяжелый и массивный тубус и вешает мне на плечо.

— Беги, Софушка.

Красная Песня, двадцать три, Нуар.

— Нуар? — переспрашиваю я.

— Да, — кивает и лезет в карманы. Через несколько секунд сует мятую пятитысячную купюру, — ты же на такси?

Лицо у Афанасия Петровича серое и мрачное, будто он мне вручил не тубус с чертежами, а оружие, способное уничтожить мир. Шагает в полумраке к столу с единственно включенным монитором, за которым уткнувшись в клавиатуру дремлет Алексей:

— Не спать! Последний рывок!

Алексей вздрагивает, трет с мычанием глаза и утыкается в монитор.