Деспот (СИ)

— От любви? — уточняет он и хитро смотрит в зеркало заднего вида. — Мирон Львович, Софья просила передать, что вы сошли с ума.

— Да какая же это любовь? — охаю я и, всплеснув рукой на Мирона, клокочу. — Он, что, меня любит? Нет!

— Так, ладно, — он мнет платок в руках и тянется ко мне. — Рот открой.

— Все! Я молчу! — неуклюже отползаю от Мирона. — И руки развяжи. Что у тебя за нездоровая тяга к связыванию?

— Ты молчишь или как?

— Молчу.

— Вот и молчи.

Сумасшедший. Это уже не заигрывания и совращение влюбленной секретарши, а… Да я даже не знаю, как назвать сложившеюся абсурдную ситуацию.

Как ему в голову пришло привезти меня домой к родителям?

Машина паркуется у крыльца белого особняка: панорамные окна, мраморная широкая лестница с массивными перилами, терраса с балюстрадами, а вокруг стриженный газон и каменные вазоны с цветущими кустами. Если это и тюрьма, то очень пафосная.

Мирон развязывает мои руки, и я обиженно тру запястья, глядя на него:

— Может, не надо?

— Выпрыгивай.

Да к черту. Если ему так хочется, то я, конечно, познакомлюсь с его родителями. Пусть посмотрят, к чему привело их воспитание.

Выползаю из машины, и к Мирону по ступеням бежит полная пожилая седовласая женщина в темном строгом платье и милом белом переднике:

— Мирон! Ты ли это?

— Я, — он позволяет себя обнять и вежливо просит, — разбуди маму с папой.

— Бегу, мой золотой, — семенит к крыльцу, а потом оглядывается на меня. — Бегу!

— Беги, Анна, — приказывает Мирон, и женщинами с охами скрывается за двойными дверями."

"Нерешительно топчусь на месте босыми ногами, и Мирон теперь приказывает мне:

— Идем.

А я как-то уже и не хочу никуда идти, и меня буквально тащат за собой со злым бурчанием:

— Софушка, ножками активнее работай.

Через минуту слабого сопротивления я сижу в просторной гостиной на софе, скромно сложив ручки на коленях. Тут красиво. Как во дворце: зеркала, белое дерево, позолота, парча, лепнина и резные витиеватые поверхности.

— Расслабься, — Мирон широко расставляет ноги и откидывается назад.

— А я без трусов, — краснею, сведя вместе колени.

— Об этом не обязательно знать моим родителям.

— И выгляжу я отвратно. У меня ноги грязные. И блузка в крови.

— Это ты сама виновата.

Кусаешься, убегаешь, дерешься.

В гостиную вплывает статная женщина в вышитом золотом и длинном, до пола, халате благородного цвета бордо. Темные волосы наспех собраны в пучок, глаза немного опухшие, но это не портит зрелую и аристократичную красоту. За ней шагает заспанный хмурый мужчина с легкой седой щетиной и всклокоченными волосами. И тоже в халате, но черном и без вычурной вышивки.

— Мироша, — охает женщина.

Мироша встает, заключает мать в объятия и терпеливо принимает ее поцелуи.