Дева в саду

Мне нужно было это высказать. Проверить: могу я взять и обычным голосом все сказать… Ты ее не видел? Я к ней подойти не смею.

– Играла она волшебно.

– Дева Астрея… Девой она не была. Я бы ее пальцем не тронул, но она мне сказала… дала понять, что у нее уже все было. С двоюродным братцем. Шли якобы на охоту и бешено любились в рощах и амбарах.

– А как же Элинора…

Элинора была жена Тома."

"– Она тоже здесь где-то. Надо бы мне сейчас заткнуться и пойти ее разыскать. И нужно найти врача для Антеи. Я ведь никогда об этом… Последние годы у нас полная спальня детей, больше у нас толкутся, чем у себя. Хоть Уэрскую кровать[313] из музея выписывай. И я не жалуюсь, я люблю все это, люблю Элинору и малышей – ты бы их видел! Но теперь, теперь ведь до того дошло, что я о них забываю – просто забываю, что они есть. Я не до конца еще свихнулся, понимаю, что так продолжаться не может. Но дальше мой знаменитый трезвый ум отказывает. Эта девчонка – господи! – я ради нее творю совершенно нелепые, стыдные, подростковые вещи! Вру, что поехал машину чинить, выдумываю какие-то совещания… Тискаюсь с ней в автобусах на втором этаже. Мальчишеский бред, вслух сказать стыдно. Но какое же счастье!.. Александр, я знаю, у тебя тоже неприятности. Скажи, ты смог сохранить достоинство? Знаю, фраза как из книги, но это же беда! У меня было достоинство, и это ей во мне нравилось, а теперь я просто нелепый влюбленный дурак!.. Нужно, нужно найти врача. Но мне об этом и думать мерзко: ведь это у нее мой ребенок, и сама она ребенок еще, школьница. У них там такой беленький портик над входом и привратница, как в монастырской школе…

Александр не успел ответить на этот неожиданный взрыв чувств: подошел Маркус с видом еще более отсутствующим, чем всегда, и, вперяясь в Александра пустыми глазами, начал молча открывать и закрывать рот. Александр, подумав мельком, что судьба как-то особенно щедра сегодня на издевательские параллели, сказал с легкой злостью:

– Говори погромче.

Тому в ответ на его отчаянный взгляд кивнул с видом понимающим, но в целом далеким и бесполезным.

Тем временем Маркус обрел дар речи:

– Извините, пожалуйста, сэр. Пойдемте со мной, пожалуйста.

– Что еще стряслось?

– Сэр, там ужасная ссора. Отец поссорился с епископом. Они кричат об ужасных вещах. И он… и мистер Симмонс тоже там… и он очень нервничает и думает, что это все из-за него. Мне страшно, сэр.

– Если ты думаешь, что я по собственной воле отправлюсь разнимать твоего отца и епископа, – желчно отвечал Александр, – да тем более в день премьеры…

В бледных глазах Маркуса стояли крупные слезы. Томас Пул, добрый человек, решил вмешаться:

– Успокойся, Маркус. Я ничего важного мистеру Уэддерберну не говорил, а, наоборот, отвлекал мелочами, мешая насладиться триумфом.