Девятый для Алисы

Нет, в самом деле. Слюнявое сопение Владимира и пахнущее виски дыхание — не в счет. И дальше лица его так называемые поцелуи не распространялись. Грудь он мял руками, а еще ниже и вовсе не спускался. Брезговал, наверное. Алиса этому только радовалась. Она и представить себе не могла, чтобы он там коснулся ее пальцами. Или, боже сохрани, ртом. Пусть уж тыкает между ног членом, к этому она привыкла, это же… как положено."

"То, что делал с ней сейчас Миша, явно выходило за границы «как положено». Он целовал ей грудь. А потом его поцелуи спустились туда, где никто Алису никогда не целовал. А потом куда-то делись трусы.

Тело стало как будто из воска, и с каждым поцелуем становится все жарче. И воск плавится, плавится… Его губы что-то шепчут ей в живот, спускаются ниже. А потом восковую куклу Алису подхватывают под попу и сажают на стол — сзади жалобно звякнули тарелки, а ее бедро оказывается у Миши на плече. Ой, что же это… А потом второе.

Когда его губы коснулись ее ТАМ, восковые руки куклы Алисы стали совсем мягкими — и она скользнула назад. Тарелки упали и, возможно, разбились. А она в последний момент уперлась локтями в поверхность стола, вцепилась в края. Так ей была видна лишь рыжевато-золотистая макушка. А все остальное Алиса не видела. Но ЧУВСТВОВАЛА.

Как шершавые губы коснулись. Сначала легко и едва заметно. А потом прикосновения стали плотнее, а потом… язык. Алиса застонала. Она раньше стонала специально для Владимира. Чтобы не слышать его пыхтение и сопение. Сейчас стон сорвался с губ сам собой. Низкий. Громкий. Горловой. Потом еще. По животу прошла судорога. А Миша продолжал. Сначала нежно и едва касаясь, потом сильнее, плотнее. Алиса оторвала руку от стола и вцепилась в волосы на его затылке. Если он сейчас прервется — она умрет! Но он не останавливался. К языку добавились пальцы, что он ими делал, Алиса просто не представляла. Запрокинув лицо вверх и вцепившись в волосы на мужском затылке, она тяжело дышала, прикусывала губу, чтобы не стонать слишком громко — но это не очень получалось. Все тело, до самых кончиков пальцев на ногах горело, а там, там, где было его губы и язык, было совершенно горячо и… и так, как Алиса не представляла. Что может быть так. Что можно забыть про все, и только стонать, впиваться пальцами в мужской затылок и…. и…

Наслаждение было острым до беспамятства, она выгнулась, а потом рухнула обратно на стол. Ее бедра крепко сжали его плечи, а пальцы так и остались плотно вплетенными в его волосы. Мало ли что «так не положено». Оказывается, мужской язык между ног — это самое прекрасное, что бывает на свете.

***— Ты как? — он наклонился над ней, придерживал под спину и смотрел.