Мой темный принц

Оно шепчет - и ему нужно время, чтобы быть услышанным.

— Я знаю. — Оливер провел костяшками пальцев по щетине. — Но я подумал, может быть... раз уж вы двое, кажется, ладите... — Он замер, осознав свою ошибку.

Мой позвоночник напрягся. Он знал о моем визите к Себу?

Я подтянула ноги к груди и обхватила их руками.

— Олли?

Он поднял плечо.

— Однажды я поймал вас и подслушал. Ты заставила его есть пиццу. Смотреть Гриффинов. Шутить. — Он сделал паузу, его губы скривила жалкая улыбка. — Я услышал, как он смеется, впервые за пятнадцать долбаных лет.

— Почему ты ничего не сказал?

— Я подумал, что Себ просил тебя не говорить мне.

Он думает, что я увижу, как он занимается обычными делами, и восприму это как приглашение вытолкнуть его из пещеры.

Я бросила на него взгляд, кричащий «да ну».

Оливер хлопнул себя по лбу.

— Он был прав, не так ли?

— Он не готов. Если его торопить, он только еще больше замкнется в себе.

— Не думаю, что он когда-нибудь простит меня. — Оливер опустил голову на ладони. — Иногда я удивляюсь, зачем я вообще пытаюсь.

— Потому что ты любишь его. — Я рисовала круги на его спине, пытаясь утешить его. — Ты счастлив, когда счастливы те, кого ты любишь.

В этом твоя сущность. Ты не остановишься, пока не увидишь Себастьяна снова улыбающимся. Каждый день, а не только на мгновение, потому что мне удалось отвлечь его своим несравненным обаянием.

Оливер фыркнул.

— Ты несравненно очаровательна.

— Да, не так ли?

Мы улыбнулись друг другу, и это была грустная, отрезвляющая улыбка, потому что в этот момент я поняла, что у нас с Оливером фон Бисмарком нет ни единого шанса.

Что я больше всего любила в Оливере - что я всегда любила больше всего, - так это его готовность пожертвовать собственным счастьем ради тех, кого он любил.

Если бы я попросила его выбрать меня, я бы попросила его стать кем-то другим.

Он должен был остаться здесь ради Себастьяна.

А мне нужно было хоть раз выбрать себя.

Это были правильные решения, так почему же они казались такими неправильными?

Оливер провел рукой по моему лицу, встретившись лбом с моим.

— Я знаю, что все еще пьян в стельку, и это, наверное, отвлекает от предстоящего признания в любви, но, черт возьми, я люблю тебя. — Он закрыл глаза, тяжело дыша. — Я чертовски сильно люблю тебя, Брайар.

Иногда, блядь, трудно дышать, когда тебя нет.

Сердце защемило якорем. Я впитывала его слова - его любовь, - зная, что они не изменят нашего положения. Нам придется расстаться. Рецидив Себастьяна требовал ухода Оливера, а съемки моего фильма начинались через две с половиной недели.

Руки Оливера обхватили мое лицо. Он вдохнул в меня воздух.

— Единственное, что держало меня сегодня, когда я втаскивал Себа в лифт, - это знание, что я увижу тебя в конце дня. Ты делаешь существование в тени его трагедии терпимым.