Мой темный принц

Ее красота была повсюду. В пурпурных, голубых и золотых лучах ее диких, полных сострадания глаз. Такие большие, почти нарисованные, придающие невинную остроту ее хаотичной красоте. В ее розовом бутоне рта, полном остроумия и юмора. В созвездии веснушек, рассыпанных по носу и щекам, в мягком изгибе ее бровей. В том, как ее смех проникал в мои кости и согревал их.

Не было смысла искать недостатки. Я бы их не нашел. Я потратил более тридцати лет на поиски.

— Я помню, что была неуклюжей, но, кажется, на этот раз я перестаралась. — Брайар вздохнула, небрежно переплетая свои пальцы между моими.

Мой пульс участился до тысячи ударов, но я заставил себя сохранять спокойствие. Сегодняшняя Брайар скорее подожгла бы собственное лицо и потушила его ножом, чем была бы со мной мила. Но эта Брайар считала, что мы все еще друзья.

Она сжала мою руку.

— Ты можешь рассказать мне, что случилось?

Я мог бы, но это поставило бы ее в стрессовую ситуацию, а доктор Коэн велел мне этого не делать. Поэтому вместо этого я поступил так, как умел поступать каждый мужчина, проведший последние пятнадцать лет в роли безответственного трахальщика.

— Мы были в The Grand Regent. Ты хотела прогуляться. Мы пошли на поле для гольфа, которое сейчас ремонтируется, и ты случайно упала в воду.

Это была самая белая ложь, которую я произнес за последнее время. Даже почти не ложь. Субъективная правда, на самом деле.

Она моргнула.

— Что заставило меня войти в воду?

— Мы поссорились.

Она нахмурилась.

— Из-за чего?

Да, ублюдок, почему бы тебе не сказать ей?

Я уставился через ее плечо на картину с изображением вазы на стене.

— Из-за цветочных композиций.

— Что?

Хороший вопрос.

Какого хрена, фон Бисмарк?

Я мог бы выбрать любую другую тему в мире - еду, климат, политику, лучшие места для отдыха, худшую начинку для пиццы (впрочем, это был бы короткий спор. Ответ - ананасы, и все это знали). Не могли же они повесить на стену картину о гендерном равенстве?"

"— Мы поженимся? — Глаза Брайар загорелись, и впервые с момента нашего воссоединения ее губы расплылись в улыбке. — О Боже, Олли!

Прежде чем я понял, что происходит, она сжала мои щеки в своих маленьких ладошках, притягивая меня для поцелуя. Я был ублюдком, но, видимо, во мне еще оставалась пара моральных принципов, потому что я осторожно взял ее за запястья, наклонил подбородок и поцеловал в покрытый марлей лоб.

— Мы должны выбрать розы, Ол. Розы всех цветов. Красные. Белые. Розовые. Коралловые. Я люблю коралловые розы.

— У тебя будет столько роз, сколько ты захочешь, дорогая. — Я винил свой рот, который очень хотел умиротворить ее после того, как годами подводил ее. Мой рот и все остальные части моего тела, кроме мозга. — Все цветы Америки и Европы вместе взятые.