Девочка Шерхана

Умереть оттого, что так хорошо и так страшно…"

"Ноги у меня сведены, словно судорогой, сильно, кажется, даже захочу —  не разожму. Но Шерхан скользнул между бёдрами, чуть надавил и ноги сами разошлись в стороны. Я хотела зажмуриться со страху, но не могу, смотрю, словно загипнотизированная, как смуглая рука в татуировках пробирается все выше. А когда касается там, судорожно вдыхаю воздух так, что лёгкие вот-вот лопнут.

— Где твои трусы, - вкрадчиво шепчет он. — Белоснежка?

— На батарее сохнут…

Мне показалось, или он зарычал? На руки меня подхватил, словно я не вешу ничего и наверх понёс. У меня голова кружится то ли из-за того, что так быстро идёт, то ли из-за того, что скоро случится. Не страшно, что уронит, просто понимаю - такого произойти не может.

Дверь в кабинет открывает пинком. Бросает меня на диван - захватывает дыхание, но приземляюсь мягко. И понимаю, нужно сказать. Нужно.

— Я…— пытаюсь подобрать слова. — У меня никогда не…

Слова не находятся. Да и вообще мысли теряются - моя юбка уже на талии, блузка форменная непонятно где, а руки и рот Шерхана, кажется, везде, и нет больше мягкости в его поцелуях.

—  Почему? — оторвался он от меня.

— Мы древнего княжеского рода, бабушка…

—  Выкинь ерунду из головы, Белоснежка, - сказал он, стягивая зубами лямку моего бюстгальтера. – Тогда больно не будет, Белоснежка.

Больно было. Настолько, что слезы брызнули из глаз. Мне бы вырваться и бежать прочь. Попытаться хотя бы. Но я выбираюсь из омута этой боли мыслью о том, что он так рядом. Настолько, что буквально — во мне. И что можно обнять его за голову темноволосую, прижать к себе ещё сильнее, дыхание ловить, и ногами обнимать тоже, чтобы ещё глубже… Пусть больно. Ещё больнее, потому что моя боль приносит ему освобождение. Я чувствую, как то, что мучило его, отступает, растворяется вдали, и в голове его упрямой — только я. И пьянею от этого.

— Покажись, Белоснежка, - просит он потом. - Я же и не видел тебя толком.

Я кутаюсь в рубашку. Теперь, когда все позади, мысль о том, что кто-то может увидеть меня голой приводит в ужас. А он дёргает за рубашку и смеётся. Тянет к себе, в охапку, целует-крепко, грабастает в медвежьи объятия.

— Никуда не выпущу. Тут спи.

А потом сам засыпает. Его рука на моей груди. Я долго так лежу, словно птичка попавшая в силки, наслаждаюсь его теплом и тяжестью. А потом тихонько выбираюсь из капкана его рук и крадусь к себе, вниз, в кладовку.

Глава 10. Шерхан

Белоснежка сбежала.

Я проснулся один.

Полотерки и след простыл, ни одежды, ни вещей — ничего. Только на диване и на коже моей кровь запекшаяся, как доказательство того, что она вчера была здесь.

Что между нами было все.

И вправду невинной оказалась, Белоснежка. Я не поверил поначалу — мне ли не знать, как умеют прикидываться бедными овечками женщины.