Девочка-Табу

Мрачные мысли видимо отразились на лице, так что когда входим в столовую, где за длинным столом сидят Руслан и Алекс, первым делом хозяин дома задает вопрос:

— Что случилось, дорогая? Такая хмурая. Уезжать не хочешь? Или Руслан выспаться не дал?

— Доброе утро, — впиваюсь ногтями в ладонь. С гораздо большим удовольствием выбрала бы для этого не свою плоть, а лицо Депутата. — Вы ошибаетесь, я всем довольна.

— Оставь мою невесту в покое, Алекс, — вмешивается Валиев. — Хватит шуточек.

— Значит, все-таки невеста. Умно.

— Не понимаю, что ты пытаешься сказать.

— Что не верю в любовь, — разводит руками Депутат.

 — А еще то, что отдаю должное твоей продуманности. Мира Айдарова — лакомый кусок, и ты успел первым прибрать его. Но смотри, девка с норовом. Да, красавица? Сбежит, тогда не обессудь, снова охота начнется. Одна не останется.

Руслан посылает мне выразительный взгляд. Меня же слова Депутата приводят в состояние шока.

Я действительно разменная монета для всех бандитов города. Дочь известного авторитета, пусть и мертвого. Наследница… Понятия не имею, наследница чего конкретно. Никогда не задавалась подобным вопросом.

Мне было плевать на деньги Айдаровых. Они принадлежат Таиру. Он главный наследник. Я — лишь декорация, игрушка.

Но похоже так думаю только я сама.

**

Наконец мы в машине, выбираемся из бандитского логова. Только одно меня очень сильно мучает — Григорьева осталась там.

— Почему мы не можем помочь Инне? — спросила Руслана после завтрака.

Я даже в лицо ему посмотреть не могу. Стыдно за вчерашнюю сцену. Боюсь, что сразу покраснею. Поэтому опускаю глаза, делая вид что меня интересуют клумбы вокруг дома Алекса. В конце завтрака я спросила его про свою «подружку», он промолчал.

Мне даже удалось выдавить это чертово слово, хотя сразу затошнило. Я не могу простить Инну за подставу. Но и бросить ее на растерзание монстрам — совесть замучает.

Алекс, услышавший мой вопрос, ответил в своей дурацкой манере, шуткой-прибауткой.

— Инна нашла тут свое счастье, милая. Порадуйся за нее.

— Можно хотя бы попрощаться с ней?

— Она слишком утомлена, встанет, наверное, к обеду.

Ощущаю полное бессилие.

***"

"— Мы ничем не можем помочь этой женщине, — спокойно говорит Валиев, выруливая из ворот.

 — Успокойся, ей не причинят вреда. По крайней мере в прямом смысле. Она адаптируется.

— Ее… насилуют? — спрашиваю, стискивая край платья. Мой голос дрожит. Адаптируется, значит? Чертов моральный урод! Как и все остальные в этой дорогущей резиденции. Мерзавцы!

— Тебя вчера насиловали? — вопрос Валиева как удар по лицу, вздрагиваю. Не могу больше продолжать разговор.

Остается лишь надеяться, что я не настолько красная, как мне кажется по внутренним ощущениям. Я будто вся горю изнутри.