Девственница на три дня

– Белла, привет, это я, – торопливо заговорила я, словно все еще не до конца верила, что мы можем просто так разговаривать.

– Мэл, ты все-таки смогла позвонить! – воскликнула она радостно. – Ты же говорила, что не сможешь…

– Вот смогла, – улыбнулась я, разделяя ее радость. – Потому что очень соскучилась.

– Так, может, ты и придешь сегодня? – попросила Белла.

Я знаю, как ей одиноко там – среди врачей и лекарств, и как ей не хватает моей поддержки.

Но это временно. Мы просто должны пройти через это. Чтобы у нас была и дальше возможность быть рядом друг с другом. И чтобы забыть о трубках, капельницах, о том, что иногда время безжалостно ускользает.

– Нет, милая, – скрывая волнение, мягко ответила я. – Я появлюсь только на следующей неделе, но звонить буду чаще. Так часто, что ты не успеешь по мне толком соскучиться. Хорошо?

– Ну ладно… – в голосе сестры послышалось легкое разочарование.

Да, я знаю, как она меня ждет. И стараюсь не пропускать ни одного дня, ни одной возможности с ней увидеться, хотя при моей загруженности – это непросто. Я убираю в двух коттеджах и хватаюсь за любую подработку.

– Как ты себя чувствуешь, солнышко?

– Так себе, – вздохнула она, помолчала немного и добавила: – Приходил доктор Браун, сказал, мне будут делать операцию. Мне страшно, Мэл, еще и тебя рядом нет…

Я улыбнулась про себя: нет, милая, страшно было бы, если бы тебе не сделали операцию, но теперь все будет хорошо.

– Все будет хорошо, – сказала я вслух, чтобы и самой в полной мере ощутить эту уверенность. – И потом, я ведь буду с тобой. Нас уже никто и ничто не разлучит.

– То есть, сразу после операции я смогу вернуться домой? – с надеждой спросила Белла.

– Не сразу, милая, не сразу, но обязательно вернешься. Во всяком случае я сделаю для этого все.

«Уже делаю», – добавила я про себя.

Но сестре об этом знать совершенно необязательно. Надеюсь, она никогда не узнает о том, какую цену мне пришлось заплатить. Надеюсь, что никто никогда об этом не узнает.

Закончатся эти три дня, и я вернусь к своей обычной жизни.

С ежедневными походами в больницу, работой до кругов перед глазами и с надеждой на то, что все будет хорошо.

Почему-то мысль об этом отозвалась щемящей болью где-то внутри.

Разумеется, я не о том, что у нас с Беллой появится надежда, а о том, что этот невозможный мужчина, чьего лица я даже не видела, навсегда исчезнет из моей жизни.

Не хотелось думать об этом.

Но уловив эти мысли, я тут же на себя рассердилась. Ну и глупая же я! Несколько часов вместе, и вот мне уже кажется, что между нами происходит что-то особенное.

Нет ничего особенного.

Его просто не может быть.

Для него-то уж точно.