Девственница на три дня

 – Сейчас уже и не вспомню…

– А что было любимое?

Она задумалась, устремив глаза в потолок.

– Сонаты Моцарта, пожалуй.

Ничего не скажешь – отличный выбор.

– Я бы хотел послушать, – сказал я.

Она смешно наморщила нос и ответила:

– Может, и не хотел бы, я давно не играла. И даже когда играла, это было не так уж прекрасно.

– Я бы все-таки рискнул, – сказал я.

– Ну в любом случае для этого нужна как минимум скрипка, а у нас ее нет, – рассмеялась она.

– Почему же? Есть.

Я бережно взял из шкафа футляр, поднес к ней и открыл замок. Девчонка ахнула, веселость разом слетела с нее, как желтая листва с дерева при порыве ветра.

– Это тебе, – сказал я, – подарок.

Скрипка была чертовски дорогая, вовсе не из тех, что мамаши покупают своим чадам, чтобы они измывались над соседями. Нет, этот инструмент был достоен звучать в национальном оркестре. Но я не жалел ни об одном долларе, потраченном на нее. Свою награду я получил сейчас, когда она переводила восторженный и испуганный взгляд со скрипки и на меня.

– Вы не шутите? – голос плохо ее слушался. – Нет, этого не может быть.

– Может.

– Но это… это очень дорого.

– Я рад, что тебе нравится. Так или иначе она твоя.

Щеки девчонки покрылись пятнами смущения. Казалось, ей стоило огромного труда выдавить из себя «спасибо».

– Так ты сыграешь для меня?

Она перевела на меня взволнованный взгляд, как будто чего-то ждала, чего-то, что подтолкнет ее дать согласие.

– Сыграй, – сказал я с нажимом. – Хочу услышать, как ты играешь на скрипке.

Несмелая улыбка, глаза потемнели – да, девочка привыкла к тому, чтобы решения принимал я. И ей нравилось, действительно нравилось подчиняться.

– Да, конечно, я… Я сейчас, мне нужно подготовиться, – торопливо заговорила она.

Осторожно, словно младенца, она взяла скрипку в руки и скрылась с ней за дверями своей комнаты.

Ее бегство не удивило. Мне ли не знать, как можно истосковаться по музыке. Через какое-то время из-за двери донеслись робкие звуки – привыкает к инструменту.

Впрочем, этот инструмент будет звучать великолепно, я даже не сомневался. А еще через несколько минут из комнаты раздалось тихое «входите».

Я вошел и застыл у двери.

Она стояла у самого окна, повязка на глазах, скрипка у подбородка. И все… больше ничего на ней не было…

Я не успел ничего сказать по этому поводу, как смычок коснулся струн и полились звуки. Она играла что-то нежное, страстное. И пусть ее игру нельзя было назвать безупречной, она была прекрасной.

Я застыл, не зная, чем был поражен больше: то ли мелодией, что текла из ее пальцев, то ли самой этой картиной – обнаженная девушка со скрипкой, то ли всем сразу.

В горле запершило. Я был уверен, что никогда в жизни не видел ничего более прекрасного.