Девственница на замену

— Чешется или печет? — хриплый, красивый и чем-то знакомый голос мурашками пробежал у меня по рукам, отчего я замерла. — Еще какие-нибудь симптомы есть? Волдыри, бляшки, тошнота, головокружение? Боль в животе?

— Не знаю...

Он вздохнул, закатив глаза и показал пальцами в сторону края прилавка.

— Деньги туда клади.

Я послушно положила пару купюр на краешек. Мужчина, сохраняя на лице задолбанное выражение, вроде того, которое я вечно замечала у сотрудников на почте, полил на руки из какого-то пузырька, потом кончиками пальцев подхватил брезгливо мои деньги и кинул в маленькую плошку с раствором.

— Я не больна, — возмущенно выдохнула я, поняв его маневры, — у меня ничего не чешется, можете руки не полоскать.

— Самира, — мужчина издал короткий смешок, — ты уже четвертый раз приходишь ко мне и врешь про какую-то больную девушку. А потом ходишь с синими от зелья губами и носишь у себя под юбкой амулеты от Валеонской горячки.

— Что? — этот вопрос я прохрипела, как больная собака, потому что от ужаса у меня перехватило горло. Я слабо представляла, что такое Валеонская горячка, но понимала, что если амулет под юбкой — это что-то интимное. — Вранье.

Передо мной со стуком появилось зелье в маленькой, розовой бутылочке.

— Три раза в день по чайной ложке. Без пропусков.

— Ага, спасибо, — я схватила зелье, пряча его в складках юбки платья, — только это реально не мне. Я... что... — я замялась, — реально приходила за лекарством от какой-то болячки?!

Мужчина, который собирался уже уходить куда-то в подсобное помещение с тарелочкой, в которой плавали мои деньги, бросил на меня насмешливый взгляд из-за плеча.

— Ты второй день ведешь себя странно. Самира, я знаю о твоих болячках больше, чем кто-либо в этом мире. Можешь не притворяться. Именно ко мне ты приходила делать аборт, думая, что беременна, и именно я заметил у тебя Валеонскую горячку, рассказав о ней. После тебя мне пришлось три дня дезинфицировать алтарь. Надеюсь, к сегодняшней ночи ты, хотя бы, подмоешься.

Я почувствовала, как у меня расширяются глаза.

Откуда он знает про...

Черт!

Я посмотрела растерянно на знакомую черную мантию на мужчине. И его голос... он мне неспроста что-то напоминал. Взгляд упал на деревянную табличку на столе. “Алхимик Голденваль” — сообщила она мне. Потом — на картину в углу дома. Этот красивый мужик был изображен на ней в полный рост, опираясь на богато украшенную камнями трость. “Алхимик Голденваль” - поведала мне надпись и на картине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот я дура.

— Голденваль? — прошептала я, но, к счастью, мужчина не услышал, уже исчезнув в подсобке. Иначе бы у него возникли ко мне вопросы.