Девушка без сердца

— Вы хотите сказать, что они жили вместе и не мешали друг другу, их устраивал секс, который был между ними, и в принципе они ничего не хотели менять настолько, что оба согласились с тем, что ребенок им тоже не нужен. Как вы тогда объясните, что Томас сказал — «я любил свою жену»?

Официант появился бесшумно и стал расставлять мой заказ. Стейк Бренту пришлось ждать — потому что в этом месте подавали настоящее мясо.

Я придвинула к себе тарелки, и мне было плевать на то, что Брент сидит и не ест, и спросила слегка насмешливо:

— А что вообще есть любовь, господин Брент? Кто-то проживает всю жизнь в крепком браке, не будучи уверенным, что любит своего супруга, а кто-то каждые пару месяцев влюбляется до конца своих дней.

Это все… субъективно. Врет ли Томас, говоря, что любил Таллию, если мы даже и правы и это только секс и комфортное сосуществование? Нет, не думаю, кто мешает ему именно это считать любовью?

Я ела йогурт с орехами. Брент на меня смотрел, и я не знала, от голода он так на меня пялится или что у него еще на уме.

— А вы что считаете любовью, капитан Мэрианн?

Я чуть не выронила ложку.

— Никогда об этом не думала.

Честно, Брент, вот прямо сейчас я есть хочу.

Брент опять заулыбался, и мне захотелось в него чем-нибудь запустить.

— И если Томас считал любовью то, что ей не является, что могло заставить его убить Таллию?

— Ну, — я проглотила кусок, жутко на Брента злая, — комиссар считает, что причина всех преступлений — страх. Что Томаса так напугало?"

"— Я знаю точку зрения комиссара, — скривился Брент. — Он сует ее куда надо и куда не надо, каждой паршивой газетенке себя цитирует и каждый раз оказывается прав. Этой присказкой удобно все объяснять, она как глина, принимает любую форму…

— Что? — переспросила я.

— Страх нищеты, страх обиды, страх перемен, — начал объяснять Брент, но я замотала головой:

— Я не про это. Про глину. — Я и сама не знала, почему меня вдруг зацепила эта мысль. — То, что вы сейчас сказали про страх, мне приходило в голову теми же словами…

Брент довольно улыбнулся. Я в ответ оскалилась, совсем как хищник, которому не давали спокойно насытиться.

— Но меня больше интересует глина. Работа Таллии. Ее проекты. Информационщики, насколько мне известно, ничего не обнаружили.

Таллия работала перед смертью целый день. И все, что она сделала, вот те заготовки в мусорном отсеке? Вам не кажется, что здесь что-то не так?

Глава тридцать вторая

— Что может здесь быть не так?

То, что я нашла пропавшие руки, заставило Брента относиться ко мне иначе. Он стал прислушиваться ко мне? Признал мой авторитет? Засунул свои принципы куда-то в очень глубокое место?

Или не хотел рассматривать версии, далекие от любви и прочих высоких материй?

— Если бы я это знала, — со вздохом призналась я.