Девушка без сердца

То, что Томасу сложно было с этим чем-то смириться только лишь потому, что он был мужчиной. Обладателем XY хромосом. Но Брент вкладывал в эти слова совершенно иное. Будь Томас женщиной, до убийства дело бы не дошло. Так почему?

— И вы продолжите утверждать, что Таллия его спровоцировала? Или вы больше так не считаете?

— Несомненно. — Как же с ним было сложно. Создатели, мне казалось, что в моей голове закипает мозг в уже кипящей крови. — Потому что именно избавившись от Таллии он избавился и от страха. Вам что-то ясно или мне начинать сначала?

«Ее просто не стало, а у него исчез страх, что она останется жива, но не будет с ним», — проговорила я свои же слова. Что в них было такого? Что-то очень тесно связанное с тем, что мне наговорил Брент.

Я зачем-то разглаживала и без того натянутые на бедрах брюки, все в шерсти. Чего точно не скрыть — наличие в доме ксенокота."

"— Это как «настоящий мужчина»? — безнадежно спросила я. — Старый, забытый и совершенно бессмысленный штамп. Социальный стереотип, условность. Как будто так важно, что у тебя в штанах. Как будто если ты не способен укладывать в постель десятки женщин, ты становишься изгоем и неудачником в глазах общества. Брент, вы же отдаете себе отчет, что это морально давно устарело. Вспомните Ханса Кристофа, он с детства в коляске, у него не функционируют руки и ноги, но это не помешало ему стать великим теоретиком в медицине. То, что сейчас Эльвира Лидия не корчится на больничной койке от боли, а ведет полноценный образ жизни, его заслуга. Разве важно, какого он пола, на что способен физически? Этот человек — гений, и миллионы людей во всем мире преклоняются перед ним.

— Это не то, — тихо сказал Брент, покачав головой, и поднялся с кресла. — Это совершенно не то, и мне жаль, что вы так и не поняли. Впрочем, это уже не имеет значения, потому что — да, то, что вы обозвали «бессмысленным штампом», и есть наша истина… Вину с Томаса это все равно не снимает.

Брент быстро вышел, закрыл за собой дверь. Я задумчиво смотрела ему вслед. Главное я узнала — Бренту самому это было несказанно важно. Он должен был, как и Томас, или, быть может, в его представлении — как и Томас, ощущать себя этим «настоящим мужчиной». Отсюда эти цветы, понимание взглядов умственно неполноценного свидетеля и обида за него куда больше, чем за подсудимого.

Допустим. Все это проблемы Брента, напомнила я себе. При чем здесь Таллия? В чем она виновата?

Стоп.

Я уже собиралась встать и отправиться все-таки в Академию, но плюхнулась в кресло обратно. Если мы заговорили о старых традициях и понятиях, а мы заговорили о них очень кстати, настолько, что я случайно нашла верное слово…

В чем Таллия виновата?

Так вот как строится эта цепочка! «Ты виновата в том, что вынудила меня». «Ты виновата в том, что я это сделал».