Девушка без сердца

И я, переведя дух, быстро оглянулась уже на него. Брент был непривычно тих, но даже от него было странно ожидать наглости в присутствии королевы. Он, конечно, хам, но не самоубийца.

— Господин ректор прекрасный актер, — несколько развязно начал Брент, и я решила, что слишком хорошо о нем подумала. — Полагаю, ваше величество, что его супруга ни о чем не догадывалась. Даже когда заметила, а она должна была заметить руки этой куклы, порезанные не там и не так… Любовь — очень опасное чувство, ваше величество, — и Брент слегка наклонил голову.

Очень опасное и застит разум. Стоило ли оно все того?

— Понимала ли Таллия Кэролайн, к чему все идет? — продолжал Брент. — Может быть, но она была неосторожна. У нее было достаточно денег, она могла аккуратно прикрыть все растраты так, чтобы аудиторы не копали чересчур глубоко. Возможно, она неоднократно спорила с мужем. Господин ректор нам это не скажет, потому что он четко знает, какой стратегии ему стоит придерживаться. Той, которую он выбрал изначально: это преступление — убийство Таллии Кэролайн — и то, как оно было совершено, не имеет абсолютно никакого смысла, потому что только заключение психиатров могло бы спасти господина ректора от пожизненного срока.

Брент пожал плечами, и что он подразумевал — то ли сочувствовал Томасу, то ли был рад, что его замысел мы в итоге раскрыли, я так и не поняла. Королева сидела, подперев голову рукой, жест совершенно не королевский, хотя что я могла знать о том, что ей самой дозволено протоколом? Она внимательно слушала, а я не могла избавиться от ощущения, что она смотрит финальную сцену спектакля, для которого сама написала все реплики, определила мизансцену, расставила актеров на нужные места."

"— Нам пока неизвестно, где эти деньги, — перехватила я инициативу, пока Брент не присвоил все лавры себе или, что было бы хуже, чего-нибудь не испортил. — Неизвестно даже, делились ли с ним похищенным. Я допускаю, что он в самом деле оказался своего рода жертвой собственной жадности либо собственной непредусмотрительности. Может быть, эту версию озвучит и адвокат. Но гораздо сильнее у меня уверенность, что с господином Томасом делились — недостаточно крупными суммами, но такими, что обвинения в соучастии было не избежать. И отказаться от денег тоже возможности не было.

Жадность — тоже страх? Надо спросить у комиссара. Кажется, именно этот страх до сих пор толкает людей проигрываться до последней нитки в азартные игры. Когда стоит остановиться, но страх не получить свое — мнимое свое — не дает.

— У ректора Томаса было время убедить жену, свернуть махинации с грантами, сместить с должностей всех, кто в этом замешан. Надо было начать с последнего.