Дядя самых честных правил 6

А сейчас он просто прикажет кинуть вас в Шлиссельбургскую крепость…

— Дмитрий Иванович, — не выдержав, я огрызнулся, — коли надо ехать, изволь собрать наши вещи. Отнеси в дормез и подгони его ко входу. Как только Тане станет легче, сразу и поедем.

Киж щёлкнул каблуками и умчался выполнять поручение, даже слова против не сказал.

Щёки Тани порозовели, и она медленно приходила в себя.

— Костя, — она посмотрела на меня, — только один раз её увидела, и всё…

Я обнял девушку и дал выплакаться у себя на плече. Вернувшийся Киж не стал ничего говорить и снова исчез.

— Голова кружится, — Таня вытерла слёзы, — и всё как в тумане.

— Нам нужно уезжать, — я помог ей встать, — идём, помогу тебе одеться.

— Я сама, — она помотала головой, — вот, видите, не шатаюсь и падать больше не буду.

И всё же я проводил Таню в её спальню. Но дальше от моей помощи она категорически отказалась. Так что я вернулся в гостиную и, пока ждал девушку, достал футляр с Нервным принцем. Собрал middle wand и подвесил его на пояс рядом со шпагой, а с другой стороны — кобуру с «громобоем». Дорога может оказаться опасной, так что лишнее оружие совсем не помешает.

* * *На выходе из дома нас ждал дормез. А рядом стояли Киж и Разумовский. Бывший фаворит был пьян, так что даже глаза его остекленели. Было видно, что он на пределе расстроенных чувств и только долг держит его на ногах.

— Лизавета просила позаботиться о вас, — чуть пошатнувшись, он поклонился Тане. — Вот, возьмите бумаги. Она не успела их подписать, но вам лучше забрать их с собой, чтобы не попали в чужие руки.

— Спасибо, Алексей Григорьевич.

— Уезжайте, вам может грозить опасность.

Разумовский поцеловал руку Тане. Щека у него дёргалась, он порывался что-то сказать, но так и не решился. Я помог девушке сесть в дормез, а после отвёл в сторону Разумовского.

— Я позабочусь о ней, не волнуйтесь.

— Вон, — Разумовский подбородком указал на трёх конных молодцев, выстроившихся за дормезом, — они будут вашей охраной, пока не доедете до Москвы.

— Настолько всё плохо?

— Не знаю. Вас видели в столице, а Пётр Фёдорович испытывает к вам личную неприязнь. Боюсь, кто-то из его партии захочет выслужиться.

— Спасибо, я учту.

Он стиснул мне руку, отвернулся и, не прощаясь, пошёл к своей карете. Мне стало жаль его. В один миг Разумовский стал одиноким и потерянным, будто из него вынули стержень и волю к жизни. Но помочь ему я не мог ничем.

— Дмитрий Иванович, — я подозвал Кижа. — Для тебя есть особое поручение. Мы поедем в сторону Москвы, а ты возвращайся во дворец. Найди того лекаря-немца и выясни, что он дал императрице и кто ему поручил это. А затем догонишь нас на тракте. Сможешь?

— Сделаю, Константин Платонович. Лекаришку найти нетрудно, он пахнет смертью императрицы. До обеда ещё вас нагоню.

— Добро.