Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Все пройдет быстро и максимально безболезненно. Я обещаю, – издевается гад.

Я хмурюсь:

– Миша, я умру там наверху от разрыва аорты, и до земли доедет только мой хладный труп! И тогда вам с винтовкой до моей мишени точно не добраться.

– Не драматизируй, – возбуждающе хрипло смеется Миша. Кажется, разговоры о мишенях и винтовках его не на шутку заводят.

– Давай лучше пошвыряем дротики? Я серьезно!

– Чего ты боишься? Там закрытые кабины, прочные закаленные стекла и отлаженный годами механизм. Здесь за день проходят сотни, если не тысячи посетителей. Не переживай. Идем, – тянет меня за руку Миша.

Я упрямлюсь:

– Не пойду! Я с детства боюсь этих штук.

– Просто ты ни разу не каталась со мной.

– А что это меняет?

– Я тебя в обиду не дам.

– В том, что меня там, – кошу глаза кверху, – кто-то обидит, я сильно сомневаюсь. А вот то, что эта скрипучая кабинка может рухнуть вниз, как булыжник со скалы, очень даже возможно.

– Я тебя поймаю.

– Ты не просто Рэмбо, а еще и Супермен? Может, у тебя и обтягивающее трико имеется?

– Для тебя я кто угодно, Серебрякова. И трико куплю, и плащ, и даже трусы с слоновьим хоботом, если хочешь.

– Зачем?

– Сюрприз. Давай, двигай своими стройными ногами.

Двигаю. Неохотно, вцепившись в руку спутника, но двигаю. Пульс учащается. В ушах долбят барабаны.

– Я боюсь высоты, – предупреждаю.

– Я тоже.

– Ты прыгал с парашютом. Ты не можешь бояться высоты.

– Чтобы побороть свой страх, нужно заглянуть ему в глаза. Так умные люди говорят.

– Очевидно, у этих «умных людей» никогда не было фобий, – бурчу я.

А моего спутника уже не остановить. С завидным рвением и бараньим упрямством он тащит меня в сторону кассы.

– Миша, – хриплю, когда перед нами распахивают дверцу движущейся кабинки, – у меня может случиться паническая атака.

– В таком случае тебе повезло – я умею их мастерски гасить.

– К-как? – плюхаюсь попой на мягкое сиденье, сжимаясь в один большой комок нервов.

Миша садится рядом. Вплотную. Дверцы закрываются, кабина начинает подниматься. Я делаю судорожный вздох. А уже в следующее мгновение рука Румянцева оказывается у меня в волосах, а губы шепчут прямо у моих губ:

– Вот так, Милка… – и целует.

Накрывает мои губы своими властным и глубоким поцелуем, вышибая из тела не то, что все зачатки паники! А даже дух. Одним ловким движением заставляет пересесть к нему на колени и крепче прижимает к себе, опутывая руками. Вжимая в каменную грудь."

"Страх? Паника? Я вас умоляю! В данный момент я забыла даже собственное имя. Когда его язык требовательно ворвался в мой рот, а рука легла на бедро, заползая под подол платья, единственное, о чем я помнила – надо дышать.