Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

Тогда я уже на полном серьезе оглядываюсь на Мишу, тараща в неверии глаза, переспрашиваю:

– Так ты… ты не фермер что ли? И не тракторист? Ты мне врал?!

Румянцев протестующе передергивает плечами:

– Не врал, Милка, а умалчивал. Я просто разносторонний человек.

– Разносторонний человек? Ты угораешь, что ли?

– Милена, – шикает мама, – не выражайся!

– Миша?!

– Я потом тебе обязательно все расскажу, принцесса. Обещаю.

– Ты просто…

– Милка? – перебивает меня папа. – Принцесса? – вопросительно заламывает бровь. – Занятно. Мы-то с Михаилом Руслановичем работаем давно, а вот как познакомились вы, дочь, позволь узнать, особенно учитывая вашу, так сказать, разницу в возрасте? – я захлопываю рот.

– И каким образом вы оказались у нас дома сегодня утром, Михаил? Расскажите?

– Расскажу, отчего же нет, Леопольд Георгиевич. Это как раз тот самый разговор, который может вам сильно не понравиться.

– Полагаете?

– Предполагаю. Вы меня знаете, медлить я не люблю, говорю все прямо и вопросы решаю конкретно. Да – да, нет – нет. Третьего не дано.

– Знаю. Это я в тебе и уважаю, Михаил.

– Прекрасно. Тогда перейдем к сути?

– Пожалуй.

Миша откашливается и выдает и глазом не моргнув:

– Я люблю вашу дочь, Леопольд Георгиевич.

– Уф… – выдыхаю я испуганно.

– Ой… – охает мама.

– Надо же, – хмыкает папа.

– Я собираюсь сделать вашей дочери предложение руки и сердца и хочу попросить у вас благословения, – продолжает Миша.

– А если я его не дам? – щурится родитель.

– То я прекрасно обойдусь и без него, – улыбается мой Дикарь. – Ваше одобрение мне будет приятно, но по факту – если не получу его, мои намерения в адрес вашей дочери не изменятся.

У меня от такой наглости аж вся обида в горле застревает невысказанным потоком бранных слов! Я замираю. Это было очень дерзко! Офигенно смело! Хотя, чего еще ожидать от Миши? Он “соломки подстилать” точно не будет. Не такой он человек.

– Даже так? Украдешь?

– Украду.

– И даже против воли самой Милены?

– Исключительно с ее позволения и согласия.

На мои щеки натекает алый-алый румянец, а сердце набирает разгон до сверхсветовых скоростей. Мама хватается за сердце. Папа хмурится и замолкает. Смотрит, то на меня, то на Мишу оценивающе.

Только долгие мгновения спустя наконец-то задумчиво кивает, будто в подтверждение своим мыслям. Поднимается из-за стола. И, под взглядом трех пар глаз, достает из мини-бара бутылку дорогого коньяка, который на прошлый юбилей ему презентовали коллеги.

У меня от удивления лезут глаза из орбит, а мамина челюсть ударяется о стол. Звонко так. С клацаньем! Чтобы Серебряков Леопольд Георгиевич пропустил хоть стопку утром? Чтобы па позволил себе выпить в будний день? В жизни такого не было!

Все плохо.