Дикарь из глубинки или курс выживания для мажорки

– Когда?

– Прямо сейчас.

Немедленно! С этой же минуты!

– С какой это радости, позволь узнать?!

– Ваш дражайший внук со своей фермой конкретно потрепали мне нервы. Я трижды чуть не умерла! От голода, холода и… и… – остановки сердца, когда его руки ласкали и трогали, а губы целовали и впивались так, будто я самый сладкий на свете десерт. В его объятиях было так надежно и тепло.

От воспоминаний в животе начинают порхать бабочки, а желание собирается в тугую пружину, готовую вот-вот выстрелить по самым взрывоопасным местам. За свою жизнь я была всего дважды так близка к потере невинности, но оба раза и близко не было так сладко, как с Мишей…

– И? – врывается в мои воспоминания прошлой ночи голос генерального.

– И все. Я хочу отпуск. Это не обсуждается.

– Ишь, какая дерзкая вернулась. У внука моего научилась?

Да!

– Нет. Просто я считаю, что я заслужила.

Андрей Петрович хмурится пуще прежнего. Хватается за ручку и выдергивает чистый лист. Кидает на стол и кивает:

– Пиши.

– Что?

– Заявление. Отнесешь в отдел кадров.

– Вы меня увольняете? – на мгновение срывается в пропасть мое сердце.

Допрыгалась?

– Пока всего лишь отправляю в недельный отпуск. Но если продолжишь так же дерзить руководству – уволю, Серебрякова! И глазом не моргну! Поняла?

– Поняла, приняла! – хватаю со стола лист. – Я пойду?

– Шуруй отсюда. И чтобы до следующей недели на глаза мне не попадалась.

– Спасибо, Андрей Петрович! Вы самый лучший!

– Еще бы, – фыркает высокомерно гендир, но на выходе я вижу, как по его губам расплывается мягкая улыбка. А уже в пороге меня осеняет.

Я, резко крутанувшись на каблуках, оборачиваюсь:

– А история с болезнью – это…?

– Серебрякова, – рычит Андрей Петрович.

, – я здоров, как бык! Исчезни.

Я-я-ясно. Меня обвели вокруг пальца, как наивную малолетку. Нет никакой болезни. Нет никаких “пару месяцев” жизни. Это все был тупо предлог. А я поверила. Святая простота!

Я поджимаю губы, но пулей покидаю кабинет руководства. Пока иду до своей, как выразился Румянцев, каморки – прохожу все стадии от отрицания до принятия. А скидывая вещи в сумочку, думаю о том, что в этой жизни все имеют право на второй шанс. Да, чета Румянцевых поступили с родителями Миши не самым лучшим образом, но разве с него убудет, если он хотя бы попытается сблизиться со стариками…

С работы я тороплюсь, улетая едва ли не со скоростью света.

И только оказавшись дома, понимаю, какую совершила ошибку. Родителей нет, и в тишине меня накрывает. Мыслями. О Мише. Чтоб ему неладно было, блин!

Прошло чуть больше суток, когда мы виделись последний раз. Он молчит. Не звонит и не пишет. Но это и понятно, у него нет моего номера. А еще он даже не пытался меня догнать.