Нас нет (СИ)

Глаза болели, словно я не плакать хотела, а заработала тяжелую форму аллергии.

Штормило.

Но стоило переступить порог квартиры, остатки воли лопнули как мыльные пузыри. Единственное, на что хватило сил — сбросить обувь и, стараясь не разбудить маму, пробраться в ванную комнату.

Там, под упругими струями я разревелась. Безобразно. Навзрыд. Как по покойнику."

"На плечи навалилось все одновременно. Жалость к себе, но не к нынешней, а к прежней, шесть лет жившей с нелюбимым мужчиной и пытавшейся убедить себя, что это нормально. Тоска по девятнадцатилетней девчонке, которая умудрилась по уши влюбиться после второго поцелуя.

Горечь от того, что все сложилось так неправильно и порознь.

От боли не спасала ни вода, ни любимое успокоительное над названием «Зато у меня есть сын».

Как я ни запрещала себе, память упорно напоминала о сегодняшних поцелуях. О том, как Денис заботился. Как зверел, ощущая сухость. Как успокаивал, когда после оргазма меня трясло, а из глаз катились слезы.

Дико, безумно, отчаянно хотелось хотя бы на секунду поверить, что где-то глубоко в душе у него осталось что-то от «нас». Хоть отголосок!

Сама не понимала, зачем мне это нужно.

Больше всего такая надежда напоминала мазохизм.

Но под струями воды так легко было забываться... вспоминать другое «первое свидание». Со звездами над высоким обрывом. С безалкогольным пивом, потому что кто-то совсем не разбирался в вине и купил для меня жуткую кислятину. Со смешным желанием казаться взрослой. И поцелуями... бесконечными. Долгими, сладкими. От которых земля уходила из-под ног и хотелось большего.

Как картинки из другой жизни. Чужой.

Без расставаний. И без предательства, пустившего под откос всю молодость.

***Собирать себя по частям было трудно. Долгий час в ванне помог избавиться от слез. Жесткая мочалка смыла воспоминания от прикосновений. Но на душе легче не стало.

Пытаясь избавиться от мыслей, я упорно считала баранов. Почему-то похожих на моего бывшего мужа. Чтобы уснуть, пришлось принять снотворное.

Утром я проснулась еще более разбитой, чем когда ложилась спать.

— Ты плакала ночью. Во сне. Я подходила к тебе, но будить не стала, — за завтраком призналась мама.

— Кошмар приснился. Ничего страшного.

Не чувствуя вкуса, я запила бутерброд чаем и постаралась выдавить из себя улыбку.

Нельзя было волновать маму. Особенно перед операцией.

— Не признаешься. — Вздохнув, мама понимающе погладила меня по руке. — Ох, дочка...

— Всё хорошо. Правда.

— Конечно. — Она поцокала. — У адвоката есть какие-то новости?

— Я дала ему отмашку начать работу. Суд, скорее всего, будет длиться долго, но рано или поздно это все равно случилось бы.

— И твой юрист сможет вернуть Тима из Англии? — Так и не сделав глоток, мама поставила чашку на стол.

— Слава сам его вернет.