Дикое золото

Насмешливо и без капли женского интереса. Это ты вдруг взял, да и свалился, как снег на голову. У тебя тогда, в Шантарске, лицо было столь несчастное и суровое, что мне это показалось необычным…

– Несчастное?!

– Но и суровое тоже, – улыбнулась Таня. – И в чем-то загадочное. Как потом оказалось, женская интуиция не подвела, ты у меня и в самом деле оказался тем самым незнакомцем из романов, что проходят в тени колоннады, пряча лицо под краем черного плаща… Алеша, а ты правда не женат?

– Вдовец.

– В твои-то годы? Ой, прости, если я что-то…

– Нет, пустяки, – сказал он честно.

 – Там все сложилось так, что и грустить не о чем, хотя, конечно… Смерть есть смерть.

– А ты скоро уедешь?

– Наверное, завтра… или, получается, уже сегодня. Но мы ведь можем встретиться в Шантарске? Или ты меня там не захочешь узнавать?

– Глупости какие, – энергично сказала Таня. – Не такая уж я дрянь. Как только выдастся момент, обязательно пришлю к тебе кого удастся, так и напишу: «господин полный ротмистр, вас знают по-прежнему…»

– Побожись.

– Грех, – возразила она серьезно. Гибко соскользнула с лежанки и встала в косой широкой полосе слабеющего лунного света, нагая, с разлетевшимися волосами.

 – Но обещать – обещаю, – сказала Таня нараспев. – Ротмистр, а вы не боитесь, что я сейчас превращусь во что-нибудь этакое? По Шекспиру? – Она вытянула к нему руки и произнесла глухим голосом: – А если я и есть – шаманка из колоды? И сейчас обернусь чем-то жутким?

– А пускай, – с отчаянной лихостью сказал Бестужев, глядя на нее с радостью, с болью. – Теперь мне и помирать не жалко, так что можете превращаться, госпожа шаманка… но должен вам честно сказать, что о прежнем вашем облике, очаровательном и нежном, я буду сожалеть сколько успею, прежде чем вы из меня всю кровь выпьете…

– Правда? – спросила она тихо.

 – Будете сожалеть?

– Сколько успею. Сколько вы мне оставите жизни.

– Ну, в таком случае не буду я ни во что превращаться, – сказала она решительно. – Коли нынешний облик признан очаровательным и нежным…

Бесшумно скользнула к лежанке, грациозно оперевшись на локоть, наклонилась над ним и бросилась в объятия. Все повторилось – нежно и бешено, наполняя радостью и тоской, потому что ее покорность ничего еще не значила и ничего не обещала, сейчас она была не просто рядом – единым целым, но совсем скоро должна выйти из зимовья, и как повернется дальнейшая жизнь, предугадать нельзя, ничего еще не решено, в этом мире разбито столько сердец, в том числе и офицерских, что осколки еще одного никого не удивят и ничего не решат…

Возвращались засветло, держась за руки и временами улыбчиво переглядываясь, с лукавством людей, объединенных общей тайной.