Дикое золото

Вам, господин ротмистр, как офицеру политического сыска, эта корона, в точности повторяющая очертания российской императорской, неужели не дает пищи для ума и оснований для задержания господина Шкрябы?

Под его выразительным взглядом Бестужев не колебался. Покачав папиросницу на ладони, серьезно сказал:

– Как же, пристав… Субъект, столь нахально поместивший на предмете личного обихода точную копию короны российского императорского дома, заслуживает, чтобы его препроводили не под шары,[26] а прямиком в охранное отделение. И возбудили дело об оскорблении величества.

– Шутить изволите? – вскинулся Шкряба.

Но улыбка его была вымученной. Бестужев сухо сказал:

– Какие там шутки. Собирайтесь, господин Шкряба. Вы – человек с богатым жизненным опытом, не могли не слышать, что законы наши временами – как дышло, куда повернул, туда и вышло… Даже если я вас и не загоню в Акатуй, насидитесь по политической линии до-олгонько… Разумеется, если вы соблаговолите ответить на вопросы господина пристава, я постараюсь как-то недоразумение уладить… – и стукнул кулаком по столу: – Шутить со мной не советую, оглодыш!

– Господи… – протянул Шкряба, и по тону Бестужев понял, что партия ими выиграна.

 – Да зачем вам этот сморчок понадобился?

– Быстро, Шкряба, быстро! – грозно поторопил Мигуля. – Меня ты знаешь, а господина ротмистра вскорости узнаешь тоже… Это, – он кивнул на пол, на загадочный предмет, – да еще вдобавок оскорбление величества… Ну?

– Ванька в Овсянке, у Демида… – глядя в стол, вымолвил Шкряба. – Затаился там и деться никуда не должен…

– Ну, смотри, – удовлетворенно сказал Мигуля, поднимая с пола похожий на щипцы предмет. – Если соврал – пустим по Владимирке, как паровоз по рельсам, и надо-олго… Всех тебе благ!

– Чем вы его так застращали? – спросил Бестужев на улице.

– А вот… – Мигуля грузно залез в пролетку. – Извольте полюбопытствовать. Не доводилось прежде видеть?

На внутренней стороне лопаточек этих странных «щипцов» Бестужев сразу рассмотрел изображения обеих сторон серебряного двугривенного – четкие до идеальности."

"– Вот в эту дырочку металл заливается, – пояснил Мигуля. – Продукт умелых рученек наших мазов, сиречь мошенников первой руки. И получается, доложу я вам, столь убедительная монета, что темный мужик не сразу и отличит, да и человек из общества примет за настоящую.

Не люблю я, признаться, этаких методов, какие только что продемонстрировал, но обстоятельства таковы, что миндальничать и неудобно как-то. А вы молодцом, господин ротмистр, с маху подхватили мою мысль и хорошо подыграли, у него сердце в пятки ухнуло, хоть и храбрился, уж я-то его знаю, тварюгу, как облупленного…

…Мигуля хлопнул по плечу извозчика:

– Феденька, останови тут. С нами не ходи, справимся.