Дикое золото

Бестужев остался стоять, чувствуя себя уничтоженным. Самое скверное – он видел в словах Иванихина резон, сердцем не мог примириться, а вот умом чувствовал резон. Не хотел верить, что Таня поступит согласно отцовской воле, но подозревал, что именно так и произойдет, как-никак был не романтичным юнцом, а взрослым человеком, офицером, жандармом, знающим, сколь сложна жизнь и насколько она не похожа на сентиментальные романы…

Но сердце, что поделать с ноющим сердцем?!

Он взял себя в руки ценой громадных усилий, потому что не мог позволить такую роскошь – предаваться меланхолии.

Его ждала работа. Сжав зубы, стараясь ни о чем не думать вообще, вышел из парка, шагал вдоль тротуара, пока не заметил свободного извозчика. Замахал ему, прыгнул в пролетку:

– В Николаевскую полицейскую часть, да поживее!

…Великан Зыгало чуть ли не внес Ефима Даника за шкирку, как паршивого котенка. Пихнул на расшатанный стул, встал за спиной и отрапортовал:

– Означенный доставлен! Сопротивления особого не оказано, хотя егозил, как девка под клиентом, деньги сулил, карами стращал от больших людёв…

– Да ну, серьезно? – картинно поднял брови пристав Мигуля.

 – Ты, Ефим, где ж это встречался с большими-то людьми? В мечтаниях своих, что ли? Ах ты, рожа бакалейная…

Сидевший рядом Бестужев молча разглядывал задержанного. Чем-то Даник и впрямь походил на цыгана, но не особенно. Нервничал он, нервничал, сразу видно, именно что егозил…

– Ермолай Лукич! – Даник прижал руки к груди. – Помилосердствуйте, с чего бы вдруг? Невинного человека…

– Это вы ведь в девяносто пятом судились Аккерманской судебной палатой за кражу со взломом из обитаемого строения? – спросил Бестужев.

Даник уставился на него с видом монахини, заподозренной в потайном содержании борделя:

– Оправдан за недостатком улик-с, господин ротмистр!

– Откуда вам известен мой чин? – хмуро поинтересовался Бестужев.

– Помилуйте! Вы за краткое время стали заметным в городе человеком! Простите на глупом слове, вас каждая собака знает…

– Значит, оправданы за недостатком улик…

– Подчистую, господин ротмистр.

По молодости и доверчивости водил дружбу с кем попало, вот за компанию и пали подозрения. Сей суровый жизненный урок послужил мне, беспутному, на пользу, пересмотрел свое отношение к жизни, занялся торговлей, вышел в люди…

– И поступили в охранное отделение?

– Простите, с чего вы взяли-с? – вежливо спросил Даник.

– Вы ведь показывали Ивану Тутушкину карточку охранного отделения? – спросил Бестужев.