Дикое золото

Что пересиливали срам и чумную заразуИ всевозможным господам прислуживали сразу…Ларионов мягко сказал:

– Ротмистр, я отдаю должное вашему вкладу в расследование, но не кажется ли вам, что для стихов время определенно неподходящее?

– Как знать… – усмехнулся Бестужев. – Как знать… Очень уж стихи подходят к случаю. Потому что это – о вас, Василий Львович, вы, так уж получилось, прислуживали всевозможным господам… – Он наклонился вперед, не сводя глаз с Ларионова. – Потому что не Рокицкий, а вы за всем этим стояли, это вы – дьявол из Олечкиного полубреда… Это вы.

Знаете, я не сразу зацепился за одну из Олечкиных обмолвок. Сначала она проговорилась, что этот ее дьявол, вынудивший убить Струмилина, – уже в годах. В постели, несмотря на свои года, показал себя неплохо. Мне подумалось, что это – не зацепка. Для безжалостных юных барышень не только вы, но и Баланчук, и Рокицкий, и я – порой люди в годах, пожилые. Это еще не улика. Но потом я вспомнил другую ее фразу. О том, что даже имя ее «дьявола» означает «владыку». Вы, случайно, не помните, что означает по-гречески «Василий», происходящее от византийского титула «базилевс»? Правда не помните? Почему вы молчите? Почему не возмущаетесь?

С поразительным хладнокровием Ларионов сказал:

– Полноте, кто же спорит с бредом сумасшедшего или возмущается таковым?

– Это у вас не пройдет, – усмехнулся Бестужев.

– Как знать, милейший ротмистр, как знать. Светил психиатрии у нас нет, но сумасшедший дом имеется. Чует мое сердце, вам бы не мешало его навестить. – Ларионов улыбнулся. – Отличный метод вы мне тут излагаете. Определение вины по имени подозреваемого. Василий, по вашей теории, убийца… Михаил, надо полагать, контрабандист, а интересно, кто ж Алексей-то будет в вашей интерпретации?

– Ну, не передергивайте, полковник, – поморщился Бестужев.

 – Несолидно. Я понимаю, что вы защищены прекрасно, вы обрубили часть концов, ведущих к вам, а те, что остались, чрезвычайно трудно будет распутать… Но ведь «трудно» еще не означает, что невозможно вовсе?

Усмотрев резкое движение полковника, он отодвинулся, поднял над столешницей руку с браунингом. От этого человека следовало ожидать всего.

Однако полковник Ларионов всего лишь тянулся за серебряным с эмалью портсигаром.

Сунув в рот папиросу, прошел к двери, спокойно повернул ключ и, вернувшись к столу, с тем же поразительным самообладанием спросил:

– Интересно, на чем же ваша уверенность основана? Надеюсь, не на одних излияниях кокаинистки Олечки?

– Ну, разумеется, нет, – сказал Бестужев, кладя браунинг на колени.

– Уберите пистолетик, право. Это несерьезно.

– Простите, нет. Очень уж я вам не доверяю, полковник, от вас, при вашем уме и хитрости, можно ожидать всего.