Дикое золото

 – Но я хотел бы сказать вам в лицо, что вы…

– Позвольте-с! – поднял ладонь полковник. – Алексей Воинович, вот этого не надо… Во-первых, я все равно не приму никаких ваших картелей,[32] как бы вы меня ни пытались оскорбить. Как можно доверять неизбежным случайностям полета пули, руководимым исключительно баллистикой и мышечной рефлексией? Во-вторых, я могу рассердиться на ваши оскорбления, я как-никак живой человек. Вы уж держитесь в рамках… Неужели идеализм настолько уж бродит у вас в голове? Что, собственно, произошло? Иванихин лишился нескольких пудов золота.

Он вам дороже отца и брата? Сволочь толстобрюхая, купчишка, мизерабль… Он и на вас-то смотрит как, простите, на дерьмо… Думаете, не знаю, чем окончилось ваше сватовство? И вы все еще питаете к нему расположение?

– Ну, предположим, не к нему, а к законам… Кстати, это ведь вы навели его на меня в ту ночь?

– Нужно же было с вами что-то делать… Алексей Воинович, вы только не делайте из меня монстра, чудовище. Подумаешь, несколько облегчил иванихинские закрома… Вам напомнить, что творят наши великие князья, члены августейшей фамилии? Алексей Михайлович нагрел руки на авантюре с концессией Безобразова в Маньчжурии, смахнул в карман огромные суммы, предназначенные на постройку военных кораблей.

Михаил Николаевич спекулирует земельными участками на Кавказе. Алексей Александрович, высочайший шеф военно-морского флота, миллионы рублей из казенных сумм изволил присвоить. Самый безобидный из всех – Николай Константинович, этот, как гимназистик, у матери-императрицы брильянты украл для любовницы-певички, за что, бедняга, в Ташкент выслан… Только не говорите, будто ничего этого не знаете: пребывая в питерском охранном, будучи правой рукой Герасимова, невозможно такого не ведать-с… Даже мы, медведи сибирские, осведомлены… Ну, попробуйте бросить в меня камень. Да, облегчил купчишку…

– В трогательном единении с одним из видных эсдековских боевиков?

– Да полноте, какой Георгий Владиславович эсдек. С кем не бывало, ошибки молодости… Вполне разумный человек, понимает свою выгоду… Я, откровенно скажу, все же подозреваю, что некоторую часть своей доли, не такую уж и большую, он все же передает на партийные нужды.

Ну да бог ему судья. Очень все это несерьезно – большевики, меньшевики, эсеры… Триста лет стоит дом Романовых и будет стоять еще тысячу.

– Быть может, вы мне еще «Боже, царя храни» споете? – усмехнулся Бестужев.

– Извольте-с такими вещами не шутить! – рявкнул Ларионов, но опомнился, бледно улыбнулся. – Так о чем бишь мы? Алексей Воинович, не бог весть какие прегрешения. Подумаешь, пощипал купчишку, их испокон веков облегчали и дальше будут стараться…

– Снова передергиваете, – сказал Бестужев неприязненно.