Дикое золото

 – Наш столичный коллега, ротмистр Бестужев…

– Не из тех ли Бестужевых? – любезно поинтересовалась провинциальная дива, в чьих синих глазах Бестужев не мог усмотреть ничего, свидетельствовавшего о двойной жизни.

Что ж, всё, что касается двойной жизни и прочих своих маленьких тайн, женщины умеют скрывать мастерски…

– Вынужден вас разочаровать, – поклонился он. – Ни к кому из знаменитых Бестужевых отношения не имею. Родство есть, безусловно, но отдаленное до той самой степени, о которой простонародье сложило вульгарную поговорку: «Нашему плотнику троюродный забор».

– Как вы говорите? Троюродный забор? Весьма оригинально… – она рассмеялась так, как и следовало уверенной в себе молодой красавице, опытной кокетке. – Прошу, господа. Супруг и властелин уже изволят ожидать в беседке. – Вслед за чем Бестужеву был послан один из тех многозначительных взглядов, которые можно толковать по-разному, от механического кокетства до подачи определенных надежд. – Супруг, должна вам сказать, ротмистр, находится с вами в сходном положении. Он тоже… ха-ха, троюродный забор тех Аргамаковых…[22] но, быть может, это и к лучшему? Будь он более близким родственником, у кого-то из заядлых монархистов могли бы возникнуть неприязненные чувства…

– Весьма вероятно, – вежливо кивнул Бестужев.

"Беседка представляла собою небольшой домик, наполовину состоящий из застекленных рам. Летом в ней, сразу видно, чрезвычайно уютно. Стол был накрыт белоснежной скатертью, учитывая щедрость и обильность здешнего гостеприимства, довольно скупо, что несколько не вязалось с обликом хозяина, радушно вышедшего им навстречу, – с первого взгляда было видно, что перед Бестужевым оказался классический образец провинциального жуира и гурмана, слегка располневшего, с живыми глазами и подвижным ртом весельчака, души застолья.

– Наслышан, наслышан. – Аргамаков крепко тряхнул его руку. – Василий Львович говорил о вас так таинственно и уважительно… Судя по его туманным намекам, вы – этакий Рокамболь охраны…

– Да полноте, – сказал Бестужев. – Служим помаленьку…

– Прошу, господа, к столу! Мамочка… – Аргамаков, явственно припахивавший свежим, недавно употребленным спиртным, со страдальческой миной развел руками.

– Всегда одно и то же, господа, – сделала Ирина Владимировна печальную гримаску. – В кои-то веки к нам попал блестящий офицер из столицы – и вновь начинаются роковые тайны государевой службы… Что ж, я вас оставляю, господа. Но я тебя умоляю, душа моя… – она послала мужу многозначительный взгляд и вышла.

– Ах вы, счастливчик, – протянул Ларионов.