Дитя дьявола

Я слышала, что ставка — пятьсот гиней, фу-ты ну-ты!

— Доминик прекрасно управляется с лошадьми, — с надеждой заметила Леони. — Думаю, шеи он себе не свернет, но ты tout de même[8] права, дорогая Фанни. Легкомыслие мальчика меня беспокоит.

— Мало ему было этого рискованного пари — а его он вполне может проиграть…

— Он не проиграет! — негодующе вскинулась ее милость. — Я сама готова заключить с тобой пари, что Доминик не проиграет!

— Бог мой, дорогая, не знаю, что я могла бы поставить на кон! — горестно воскликнула леди Фанни, позабыв на мгновение о цели своего визита. — Тебя-то мой братец Эйвон одаривает карманными деньгами и осыпает драгоценностями, я же пребываю в ожидании, что вот-вот попаду в то ужасное место, где постоянно оказывается мот Руперт. Ты мне не поверишь, но я уже месяц не выигрывала ни в мушку, ни в фараона; а что касается виста, то, клянусь, я бы многое отдала, чтобы эта игра никогда не появлялась на свет. Но все это не имеет отношения к делу. Во всяком случае, я бы не могла спокойно наблюдать, как мой собственный сын превращается в мишень для сплетен из-за своих нескончаемых пари, стрельбы по разбойникам и прочих подвигов.

В глазах Леони загорелся огонек интереса.

— Расскажи, — потребовала она. — Что за разбойники?

— История вполне в духе Видала. Вчера вечером он открыл стрельбу на Хаунслоу-Хит, убил какого-то проходимца, а тело бросил на дороге.

— Видал — хороший стрелок, — с гордостью заметила Леони. — Но я предпочитаю поединки на шпагах. Монсеньор солидарен со мной, а вот Доминику больше нравятся пистолеты.

Леди Фанни в сердцах топнула ногой.

— Должна сказать, ты столь же неисправима, как и твой несносный мальчишка! — вскричала она. — Посторонние могут сколько угодно называть Доминика дьявольским отродьем и относить его выходки на счет Эйвона, но я-то считаю, что он больше походит на свою отчаянную матушку.

Леони расплылась в улыбке.

— Voyons[9], приятно слышать! Ты и в самом деле так думаешь?

Леди Фанни не успела ответить, ибо за ее спиной тихо отворилась дверь. Гостье не понадобилось поворачивать голову, чтобы увидеть, кто вошел, поскольку об этом красноречиво говорило лицо Леони.

Мягкий голос произнес:

— Насколько я понимаю, моя милая сестрица Фанни по своему обыкновению сетует на выходки моего сына.

— Монсеньор, наш Доминик застрелил разбойника! — похвасталась Леони, опередив леди Фанни, явно вознамерившуюся излить на брата поток мрачного брюзжания.

Его милость герцог Эйвонский медленно подошел к камину и протянул холеную руку к огню. Последние годы герцог не расставался с тростью из черного дерева, но сохранил прямую осанку, да и на трость опирался скорее для завершенности образа. Лишь глубокие морщины выдавали его возраст.