Дитя дьявола

— На улицу Святого Гонория?

— Письмо адресовано английскому маркизу, месье, обитающему в резиденции герцога Эйвона.

— О Господи! — вздохнул Видал и поспешил домой.

Письмо, надписанное аккуратным почерком мистера Комина, лежало на столе в холле. Видал сломал печать и прочитал послание.

«Милорд, — писал мистер Комин, — должен сообщить вашей светлости, что после разрыва помолвки с мисс Джулианой Марлинг я имел смелость предложить руку даме, которая до недавнего времени находилась под вашим покровительством. Я считаю необходимым известить вас об этом шаге ввиду того, что ваша светлость удостоили меня своим доверием.

Поскольку мисс Чаллонер была столь любезна, что приняла мое предложение, мы немедленно покидаем Париж. Мисс Чаллонер, хотя и испытывает признательность за ту честь, которую ваша светлость оказали, предложив ей руку, тем не менее решительно настроена против этого брака. Она считает этот союз безумием, обреченным на скорый разрыв. Теперь, когда неприязненное отношение мисс Чаллонер к этому браку известно его светлости, нет необходимости (как я уверен) просить вас отказаться от притязаний, которые способны поставить под угрозу душевное спокойствие мисс Чаллонер.

Остаюсь покорным слугой вашей светлости,

Фредерик Комин».

Его светлость негромко и витиевато выругался, к вящему восхищению лакея, который почтительно выслушал этот ораторский шедевр. Малый не замедлил поведать об этом остальной прислуге, и через несколько минут все в доме знали, что дьявольское отродье пребывает в нешуточном волнении и что еще до ночи произойдет кровопролитие. Из скоропалительных приказов его светлости явствовало, что он готов немедленно отправиться в путь, а когда Флетчеру велели обойти все парижские ворота и узнать, не выезжал ли этим утром англичанин в сопровождении дамы, никто из челяди уже не сомневался, какие цели преследует маркиз.

— Будь я проклят, если когда-либо видел дьявольское отродье в таком неистовстве! — заметил личный конюх его светлости. — А я знаю его уже больше года.

— А я видел его и пострашнее, — припомнил ливрейный лакей, — но тогда он разъярился не из-за женщины. Хотя я бы сказал, что Мантони даст этой сто очков вперед, да и та штучка, находившаяся здесь пару месяцев назад, — как ее звали, Хорас? Ту красавицу, что в приступе раздражения швырнула в маркиза кофейником?

— Приятель, для вас я не Хорас, а мистер Тиммс, — надменно ответствовал мистер Тиммс.

 — И я посоветовал бы вам не проводить неприличных сравнений между мисс Чаллонер и всякими там вертихвостками."

"Он отправился упаковывать багаж его светлости и был потрясен до глубины души, когда узнал, что не будет сопровождать его светлость.