Диверсанты Судоплатова. Из Погранвойск в Спецназ

Таких лиц следует судить и уничтожать, широко оповещая советских граждан. Они должны чувствовать, что наша власть сильна и кара настигнет всех предателей и врагов народа».

Кондратьев закурил. Свернул самокрутку Авдеев.

– Всем понятно? – спросил Журавлев.

– Понятнее некуда, – отозвался старший лейтенант Кондратьев. – Сами едва от удара ушли, фрицы все дороги блокировали, а нам надо «бобиков» отстреливать.

– Таких, как Шамраев, Трегуб, Филин, в живых оставлять нельзя, – подводя итог совещания, хлопнул по столу ладонью Журавлев. – Вопрос обсуждению не подлежит.

– А «железка»? – спросил Кондратьев.

– Диверсии на железной дороге никто не отменял. Это одна из главных наших задач. Не позже завтрашнего дня направляй очередную группу подрывников. А насчет Удава и прочих хорошо продумать надо. Товарищ Авдеев прав, так просто их не возьмешь.

Глава 6

Санчасть, дела отрядные, новое задание

Новая санчасть особого отряда НКВД «Застава» благодаря заботам старшины Будько оборудована добротно. Землянка для медицинского персонала (врач и две медсестры), утепленная палатка-операционная, приземистый просторный сруб для раненых.

Землянки для пострадавших не подходят. В них постоянная сырость, отчего воспаляются и долго не заживают раны. Поэтому умельцы соорудили нечто вроде невысокой избы, частично врытой в землю. Здесь имеются даже деревянный пол, два окна и печка, сделанная из двухсотлитровой бочки, обложенной камнями.

Кроме раненых, в доме-землянке дежурит санитар, который поддерживает тепло. С рассветом печи в лагере не топят, дым могут заметить самолеты-разведчики или вражеские патрули.

Раненых в санчасти пятеро. Самый тяжелый – Максим Чередник.

Пуля угодила ему в голову, хирургическое вмешательство невозможно, все знают, что он обречен. Максиму лет тридцать. Все дни он проводит в полусне или неподвижно лежит с открытыми глазами.

Максим почти не разговаривает, лишь изредка зовет жену: «Фрося, ты куда подевалась?» Еще он жалуется, когда ему холодно, хотя лежит в глубине избы возле печки.

– Надо бы дровишек подкинуть, – отчетливо, но с заметным трудом произносит Максим, а затем снова зовет жену. Не дождавшись ответа, вяло отчитывает, что она не заботится о муже. Хотя Фрося отсюда далеко и не знает о ранении Максима.

Тяжесть своего положения Чередник не осознает. Когда приходит хирург Наталья Малеева, собравшись с силами, заводит разговор о лечении, считая, что ему уделяют мало внимания.

– Вы почему мне уколы не делаете?

Уколы ему делают. Что-то безобидное, вроде глюкозы. Чередник никогда не отказывается от еды, надеясь, что она поднимет его на ноги. Когда Максим жадно заталкивает в рот кашу или торопливо хлебает суп, обливая бороду и одеяло, все стараются на него не смотреть.