Диверсанты Судоплатова. Из Погранвойск в Спецназ

Тогда казалось, что война вот-вот кончится, а служба сулила немалые выгоды.

Его не смутило, что пришлось участвовать в расстрелах евреев и пойманных активистов. Делал он это спокойно и неплохо разжился одеждой, обувью, даже золотыми украшениями. Родители его хвалили, особенно отец, который любил выпить.

Мать была тоже довольна хозяйственным сыном. Кроме ежемесячного пайка, порой обращались с просьбами соседи. Несли продукты, нередко деньги. Семья жила в достатке, но мать не уставала предупреждать шустрого сына:

– Ты там осторожнее. Без нужды с людьми не ссорься. Многие завидуют, волками смотрят.

– А это на что? – хлопал ладонью по прикладу винтовки сын. – Пусть кто сунется!

Омрачало настроение, что отказалась выйти за него замуж бывшая подруга и прервала всякие отношения.

– Ты же комсомольцем был, – укоряла девушка, – а стал предателем.

Парень пытался отшутиться, но девушка всячески избегала его.

Старший полицай, прежде чем поступить на службу, долго раздумывал и прикидывал. Идти на тяжелую работу в депо не хотелось, тоже записался в полицаи. Тем более немцы подступали к Москве и душили голодом Ленинград. О своем выборе стал жалеть весной сорок второго, когда начались расстрелы заложников и массовый угон молодежи в Германию.

Но что-то менять было уже поздно."

"– Пошли проверим вон тот двор, – предложил младший из полицаев, смахивая с лица влагу и снег. – Посидим в тепле, самогона, может, нальют.

Дальнейшие события развивались стремительно и жутко. Наверное, и правда говорят, что у каждого своя судьба. Спокойное патрулирование внезапно обернулось смертью.

В этом подворье жила пятидесятилетняя женщина. Муж и старший сын пропали без вести в начале войны. Второй сын, работавший на железной дороге, был недавно расстрелян как заложник после подрыва эшелона с танками.

Подавленная горем, состарившаяся женщина чистила хлев. Молодой полицай, шумно ввалившийся во двор, не спешил. Он знал, что у старухи имеются еще один сын и дочь.

– Где младший? В партизаны подался?

И вскинул винтовку. Женщина шла к нему, волоча ноги в резиновых опорках, и держала в руках вилы с налипшими комьями навоза.

– Ладно, ладно, стой, – попытался успокоить ее старший полицай. – Мы сейчас уйдем.

Но женщина, неуклюже прыгнув (с ноги слетел один опорок), с маху воткнула вилы в молодого полицая. Выстрел оглушил ее, но пуля пролетела мимо. Зато вилы пробили новую шинель, низ живота и застряли одним зубцом в тазовой кости.

Старший полицай со страхом наблюдал, как быстро струится по сапогам приятеля кровь, а сам он, выронив винтовку, стоит, раскачиваясь, боясь дотронуться до вил, торчавших из живота.

– Убили… убили…

Язык заплетался, изо рта вместе с розовой слюной вылетали бессвязные слова.