#длягризли

Рик в очередной раз порадовался, что их об этом попросят перед самой посадкой, и снова взглянул в иллюминатор.

Странно, он почти не волновался. Несмотря на то, что летел в незнакомую ему страну, и что предстояло не просто работать, лишь формально знакомясь с людьми. Даже вероятность, что родители Эвана могут догадаться, что их отношения далеко не приятельские, совсем не беспокоила. Рик изумился, осознав, что он чувствует себя так, будто едет домой. Причем не в свою холостяцкую квартиру и не в супружеский лофт, куда порой совсем не тянуло. И не в родительский дом, где царил почти армейский порядок и такое же казенное равнодушие.

А в семейное гнездо, каким его рисуют на рождественских открытках — ярко украшенный, светлый дом, полный радостных людей, искренне радующихся друг другу, любящих и любимых. Дом, ради возвращения в который ничего не стоит пролететь полмира.

Рик не мог сказать, откуда взялась эта уверенность, что у Эвана именно такая семья. Это было какое-то иррациональное, ничем не подкрепленное ощущение. Но в душе не было ни тени сомнений, что все обстоит именно так.

Он это просто знал.

Эван, кажется, снова задремал, перекинув руку ему через грудь, и Рик накрыл ее своей. Теплый, уютный, но при этом колкий и ершистый на язык. Человек, которому не нужна была чужая слава, и который не зациклен на своей. Если он и оказался случайным любовником там, в палатке, то очень скоро перестал им быть. И вот теперь Рик фактически напросился на знакомство с родителями… Не оттого ли, что ему хотелось быть к Эвану как можно ближе? Может, да. А может, ему просто хотелось хоть раз в жизни увидеть настоящую дружную семью.

— Ты только не пугайся, — пробормотал вдруг Эван. — У нас хозяйство большое, а мама с отцом любят сами с землей да с животными повозиться. Так что там… Не очень чисто, скажем так.

— Вот это как раз меня совсем не пугает, — Рик погладил его по руке. — Я и сам с удовольствием помогу покормить кого-нибудь. Гуси на подворье матери как собаки за мной хвостом ходят, знают, что я им обязательно что-то дам.

— Ну да! — Эван громко фыркнул. — Гуси! Как я могу забыть…

— А еще кролики, перепелки и три наглых кота, — Рик чуть замешкался с ответом, пережидая подкатившую дурноту: лайнер начал снижение.

 — А когда мне было тринадцать мы с мамой вдвоем ощипывали индейку к Рождеству. Вся кухня была в перьях, а потом огромная птица не влезла в духовку, — Рик помолчал, вспоминая то Рождество. Наверное, самое счастливое и беззаботное. И искреннее. Мама, ворчащая на отца, так раскормившего птицу. Отца, откровенно гордящегося своим успехом и снимающего безуспешные попытки мамы запихнуть индейку в духовку на новенькую VHS-камеру.