Дмитрий Державин и ведьмин глаз

— У тебя есть выбор, мальчик, — и на последнем слове он сделал особое ударение, — или милосердная смерть, или же испытание Тёмным лесом: испытание, сулящее неминуемую и мучительную гибель, испытание, которое никто так и не смог пройти и вернуться живым."

"— Мерзавец, — вдруг услышал Димка срывающийся мамин голос, — это ты всё подстроил, я знаю! Это ты предал Андрея, трусливо бежал и бросил его одного! Мерзкий ублюдок, решил заполучить ещё одно место в совете⁈ — Светлана Николаевна билась в истерике, царапая невидимую стену, отделявшую её от сына.

Николай Александрович выскочил из-за стола и бросился её успокаивать.

— Это официальное обвинение? — ледяным голосом спросил Меркулов, гневно глядя на графиню Державину.

— Игорь Григорьевич, ну вы же видите, она не в себе, — громко, чтобы слышал весь зал, проговорил Николай Александрович. — От лица наших родов: Державиных и Орловых, приношу вам свои глубочайшие извинения за эти безумные слова и прошу вас проявить милосердие к моей бедной дочери.

Меркулов, видимо удовлетворённый ответом графа Орлова, молча отвернулся и насмешливо поглядел на Дмитрия.

— Испытание Тёмным лесом, — в тот же миг яростно крикнул Димка на весь зал, с ненавистью глядя на человека в чёрном.

Дмитрий заметил в глазах Меркулова мимолетное удивление и тут же презрительно улыбнулся в ответ. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только сдавленными рыданиями Светланы Николаевны.

— Да будет так, — ледяным голосом сказал Меркулов. — Совет семи в моём лице готов проявить милосердие и дать тебе неделю, чтобы ты успел попрощаться со своими близкими.

— Иди ты к чёрту со своим милосердием! — яростно крикнул Дмитрий. — Отправляй меня сейчас же!

Он демонстративно повернулся к Меркулову спиной и посмотрел на рыдающую маму. За его спиной, словно удары плети, раздавались хлёсткие слова заклятия перемещения.

— Я люблю тебя, мама, — только и успел произнести он, прежде чем чёрный вихрь унёс его прочь.

* * *Димка стоял на узкой тёмной дорожке, окружённой сплошной стеной колючих кустов и корявых деревьев. Их сучья, словно изогнутые кривые когти, соединялись у него над головой, образуя длинный тоннель, теряющийся в сумрачной мгле. Вокруг не раздавалось ни звука, ни малейшего дуновения ветерка. Звенящая тишина нарушалась лишь тихими отдаленными шорохами, да поскрипыванием крюкастых веток, словно бы трущихся друг о друга в предвкушении легкой добычи.

— Ну уж нет, так просто я вам не дамся, — прохрипел Дмитрий, подстегиваемый всё ещё не прошедшим приступом ярости.

Он знал, что будет делать. Если в прошлый раз получилось, то получится и в этот. Дима сел на холодную сухую землю и подогнул под себя ноги. Закрыв глаза, он попытался успокоиться.