Дневник (не)ловкой попаданки (СИ)

— Шуникера причинила много вреда? — по-светски полюбопытствовала я, подчёркивая, что не виноватые мы. Она сама пришла! Приползла, точнее. — Ничего серьёзного не разрушила? Там вообще можно будет работать?

— Нет ничего невозьможного, если такова воля Императора! — вновь отрапортовал Сэтоши. — Виновные в побеге зяключённых зявтра будут принесены в жертву, и я зяпечатаю для шуникера выход из рудника. Зято теперь доступен старый. Он богаче рудой.

Весь вид Сэтоши показывал: «Чтоб вы все подавились, исчадия шуникера!». Если бы не оброненная вскользь фраза о жертвах, дорогой дневник, можно было бы подумать, что передо мной нормальный карьерист.

Но к карьеризму у моего собеседника, похоже, была выраженная психопатия.

— Не зря же Император назначил вас на эту должность! ‑ поддерживала я контакт с больным. Жаль, что на помощь не примчится психиатрическая неотложка. — В Родонии, наверное, очень сложно получать железо? Какой тяжёлый труд: доставлять руду по таким сложным дорогам!

— Зячем куда-то везьти руду, если можно отливать из неё пангу на месте? — самодовольно усмехнулся собеседник.

— Пангу?

— В вашем язике нет такого слова. Пока нет.

В тоне Сэтоши мне послышалось некое зловещее обещание. Он вновь качнул чашей в мою сторону. Уровень напитка в посудине заметно снизился. Пьяный психопат куда опасней, чем трезвый. Но я и от трезвого предпочла бы держаться подальше.

Объявившийся в сапоге кинжал дарил иллюзию защиты.

— Это новое оружие?

— Откуда ви зьнаете? — Глаза Сэтоши превратились в узкие щёлочки, а рука легла на рукоять меча.

— Вообще-то я только предположила. Исходя из ваших слов. Но теперь знаю.

Родонец в одно мгновение побелел, а сжатые губы приобрели синюшный оттенок. На его лбу проступила испарина. Зрачок поглотил радужку. Жизни пациента угрожала опастность!"

"— Да вы не переживайте так, многоуважаемый господин Сэтоши. Вы же не рассказали, что представляет собой это оружие, — попыталась я успокоить собеседника, потянулась к нему и коснулась пальцами тыльной стороны кисти.

— И-и-и-е! И-и-и-е! — завопил он и дёрнулся от меня, как от прокажённой, неловко выворачивая ноги из турецкого узла и отгораживаясь ладонями с растопыренными пальцами.

Глаза с побелевшими белками чуть не вылезли из орбит от ужаса.

Мой пульс зачастил, а пальцы заледенели. Рука схватилась за сердце. Чёрт подери, что я натворила⁈

Сейчас меня тут и казнят!

— Господин Сэтоши, я не знала, что вас нельзя касаться! У меня на родине так выражают участие и поддержку! Конечно, я должна была подумать, что моё положение слишком ничтожно, чтобы…

— Ви живи? — Родонец вернулся в изначальное положение.

Он взял себя в руки на удивление быстро. К его лицу стали возвращаться краски.