Дни нашей жизни

— Да, только… — Глеб как-то смущённо опустил глаза, не договорив.

— Гей, — закончил я фразу за него. — Но это ведь не плохо.

Глеб быстро на меня посмотрел и снова улыбнулся, соглашаясь. Всё понятно.

Всё понятно.

Но зачем мне это надо было понять?"

"Весь мой глупый шпионаж дошёл до своего логического завершения, и на этом мой запал разведчика должен был угаснуть. Что я, в сущности, хочу от этого Глеба? Но почему-то ужасно не хотелось прекращать эту странную игру, эту слежку на переменах, эти глупые провожания его до дома (на расстоянии пяти метров, конечно).

И когда я решил, что в следующий раз в студию не пойду, Глеб вдруг сам перехватил меня на перемене и спросил, приду ли я в субботу. И в глаза мне заглянул. А у него глаза — синие-синие, специально, чтобы тонуть. И я сказал:

— Приду.

Он улыбнулся и отошёл, а я будто очнулся от чего-то. Приду? Это я сказал?

Ну и пришёл, конечно же. А мог бы и не приходить. Мало ли у человека причин, чтобы не приходить? Мог бы потом отпереться как-нибудь, всё равно мне вся эта театральная деятельность больше не интересна. Но всё равно пришёл, да ещё одним из первых, потому что знал: у девятого класса последний урок — география, а ведёт у них Людмила Тимофеевна, а она добродушная и всегда с последнего урока отпускает раньше, и значит, Глеб придёт самым первым, а если я тоже приду одним из первых, я смогу занять место возле него. Или напротив него. Если напротив, можно будет незаметно пялиться на него всё занятие. А если рядом, то пялиться вряд ли получится, зато он будет рядом и можно коленями касаться.

«Коленями касаться…» — с отвращением я повторил сам себе собственную же мысль. И решил: нет, коленями касаться с ним не буду. Сяду напротив, чтобы пялиться.

Думаю, взгляд у меня тогда был не из дружелюбных. Потому что я на себя злился. Не понимал: «Какого чёрта мне надо? Сто раз этого парня в коридорах видел, ни разу желания таскаться за ним не возникало, а как узнал, что он подписан на ЛГБТ-группу, так крышу сдвинуло. Что изменилось-то от того, что я узнал, что он гей, или би, или ещё какой-нибудь там? Ничего. Ничего не изменилось. Прекрати смотреть».

Не прекращал.

Раз десять мы взглядами столкнулись прямо зрачки в зрачки. Потому что он тоже на меня смотрел. Правда я тогда резко отворачивался в другую сторону, а он — нет, продолжал разглядывать меня, и я это чувствовал, и от этого вся ситуация становилась ещё глупее. А ещё у них тут, в этом актовом зале, жарко. Так жарко. Никогда раньше не замечал.

После занятий мы вышли из школы вместе: как-то так получилось, что рядом пошли. Он спросил:

— Тебе в какую сторону?

А мне вообще-то в другую сторону, совсем не туда, куда ему Но я знал, где он живёт. Я знал, какую сторону надо показать, чтобы пойти вместе с ним. Именно туда и показал.