Дни нашей жизни

С Антоном мы так и не начали общаться, а Игорь и Кирилл только иногда спрашивали, как дела у моего папы. Они бы с ним предпочли дружить. Не со мной.

В общем, я опять оставался один. И по Лене скучал. У меня был её номер телефона, но я так ей и не позвонил — не смог побороть свой страх перед телефонными звонками и общением с людьми. Когда я представлял, что трубку может взять её мама или папа, то покрывался холодным потом и прерывал звонок.

Вторая страшная вещь: Инна Константиновна ушла в декрет. Вместо неё пришла Тамара Васильевна. Когда Слава её увидел, то назвал совком. Интересно, он имел в виду совковую лопату или совок для мусора? Но ей на вид лет сто, и она совсем не кажется доброй бабулей.

Третья страшная вещь: я узнал, что такое декрет. Оказалось, что человек растёт в животе у другого человека, а потом вылезает. Конечно, такое без специального отпуска не перенесёшь, поэтому с уходом Инны Константиновны пришлось смириться.

Тамара Васильевна мне сразу не понравилась. Она обвиняла меня в том, что я не сам пишу сочинения, а мне «кто-то помогает». Чем больше я старался продемонстрировать ей, что на самом деле умею классно писать, тем чаще и сильнее она обвиняла меня, занижая оценки за содержание сочинений.

Я жаловался родителям, но Слава сказал, чтобы я привыкал. Он сказал:

— Таков путь талантливого человека. Бездари всегда будут пытаться обесценить твою работу.

Тамара Васильевна стала первым бездарем на моём пути. В чем-то ей даже удалось меня победить. Во втором классе я перестал писать хорошие сочинения, а ограничивался формальными шаблонными отписками. Чуть позже, научившись пользоваться Интернетом, просто переписывал их оттуда. Я больше никогда, ни одного дня не старался выполнить творческую письменную работу хорошо. Ни по какому предмету.

Зато Слава, напротив, стал писать чаще. Целыми днями он что-то писал, а потом запечатывал это в конверт и относил на почту. Однажды он купил игрушки, но они оказались не для меня: он их тоже запечатал и куда-то отправил.

Я, конечно, после случая с игрушками, не доставшимися мне, был очень возмущён. Спросил его:

— Кому это?

Он сказал, складывая игрушки в коробку:

— Детям, у которых нет родителей. В детский дом.

— А письма?

— Тоже им.

Лев в этот момент сидел рядом с книгой и определенно был напряжён нашим диалогом.

— А зачем? — снова спросил я.

— Есть специальная программа помощи детям-сиротам, — начал объяснять Слава, — по которой любой желающий может стать шефом, общаться с детьми при помощи писем, присылать им подарки на праздники. Это просто доброе дело.

— А мне кажется, что не просто, — заметил Лев. Голос у него был стальной.

— А что тебе кажется?

— Мне кажется, что ты втираешься к ним в доверие, — объяснил Лев.