Дни нашей жизни

Даже удивлялся, как у меня так спокойно получается. — Оскорбляет их, унижает, высмеивает.

— А тебе какое дело?

После этого вопроса я испытал полную безнадёжность. Было понятно, что я никому тут ничего не докажу, не смогу объяснить. Но совсем молчать тоже тошно. Поэтому я продолжал говорить правду:

— Он сказал, что мой отец «спидозный», потому что гей.

— То есть ты избил Илью, потому что он назвал твоего отца… геем? — директриса замялась перед последним словом, будто бы оно неприличное.

Я покачал головой:

— Нет. Потому что он назвал его спидозным. Но ещё он в принципе оскорблял геев, и мне не понравилось, что он использовал для этого такое слово. СПИД — это болезнь, а не шутка.

— То есть просто из-за этого ты его и избил?

Меня царапнуло это «просто». Для неё это было словно ерунда, ничтожный повод для обиды. Я не стал ей отвечать.

Тогда она посмотрела на Славу и спросила, знал ли он о настоящей причине. Слава сказал:

— Нет, первый раз её здесь слышу.

— И что вы о ней думаете?

Я думал, что он скажет, что это дикий и безнравственный поступок, что он разберется и повлияет на меня. Его так Лев учил накануне. Сказал, что на педсовете все будут рады, если мы станем раскаиваться, и отпустят нас без мучений.

Но Слава сказал:

— Думаю, это справедливый повод для злости.

— Что? — прыснула директриса. — Справедливый повод для избиения до полусмерти?

— Я этого не сказал. Я сказал «для злости».

— Вам не кажется странным, что его эта тема вообще волнует?

— Нет, — просто ответил Слава. — Мне кажется странным, что вас она не волнует.

— Меня?! — перебила она его с возмущением.

— Подождите, я не договорил. Значит, вас и многое другое не волнует. Расизм, национализм, ущемление прав. Это грустно, потому что вы руководите работой школы, которая каждый год выпускает сотни людей во взрослую жизнь, и эти люди формируют общество, в котором мы живём. И то, каким оно будет, зависит от каждого, кто здесь работает. Выходит, что вы способствуете невежеству, а его уже столько вокруг, что мы скоро все в нём утонем. Все, понимаете? Не только геи с иммигрантами. В обществе, в котором все друг друга ненавидят, нет никакой гарантии, что завтра расправа не случится над вами.

Директриса сидела с таким видом, будто ей было невероятно тяжело дослушать Славу до конца. На её лице недвусмысленно читалось отвращение к нам обоим.

— Яблочко от яблони… — пробубнила она себе под нос. — Вот и плоды либерального воспитания. Сначала выступают за свободу, а потом убивают тех, кто с их взглядами не согласен. И первый несогласный у нас уже в больнице! Вы не про эту ли расправу?

Слава с усмешкой ответил:

— Вы так говорите, будто ваши слова меня как-то смутить должны.