До конечной (СИ)

Тебе было плевать на меня и на нашего малыша! Ты жил в свое удовольствие! Всегда! Отдавал всё свободное время ей!

Охрипший крик жены врезается в виски тупой болью, сжимая их до потемнения в глазах. Писк кардиомонитора мгновенно ускоряется, усиливая ещё не отпустившие меня страхи. Давлю на кнопку вызова персонала.

— Успокойся, прошу тебя, — прислонив ладонь к её влажному виску, стираю пальцем дорожки слёз. В душе происходит адский переворот. Словно тёмные и светлые силы во мне взбунтовались. До победного ведут сражение.

— Убирайся, — рычит супруга, отрывая руку от своего лица.

— Уходи прочь! Не хочу тебя видеть… Не хочу…

— Стелла, — в порыве хватаю её за плечи, стискивая в пальцах плотную ткань больничной рубашки. Хочу обнять её, хоть как-то успокоить, но супруга тот час же ставит между нами ладонь с растопыренными пальцами, упирается ею в моё лицо.

— Убирайся вон, Юджин! Я тебя ненавижу! Зачем я влюбилась в тебя? Зачем..? Почему нельзя было жить, как раньше? Зачем ты просил ребёнка? Зачем?!!!

— Евгений Дмитриевич, вам лучше покинуть палату, — где-то над головой раздаётся знакомый голос.

— Приходите завтра. Ей нужно время. Мы позаботимся о ней. Ей понадобится психолог. Уходите! Стелла, всё хорошо. Всё будет хорошо, дорогая. Дыши медленно. Давай. Ты сможешь, девочка. Ты сможешь…

Глава 30. Принятие или непринятие

Евгений

Выхожу из палаты и прислоняюсь к прохладной стене спиной, затылком прикладываюсь. В глазах от удара брызжут искры. Голова, отяжелев, начинает невыносимо гудеть. Кажется, что кровь не просто летит по венам, она рвёт их на части, охватывая всё тело огнём. Так дурно становится, едва держусь на ногах.

Не было бы здесь посторонних, осел бы на пол и закурил. От острого желания наглотаться никотина сводит всё тело судорогой.

Нельзя. Здесь курить нельзя. Нужно выбираться на свежий воздух...

«…Ты же его не хотел. Ты не хотел ребёнка, как только узнал о его существовании, сразу дал это понять. Тебе было плевать на меня и на нашего малыша! Ты жил в свое удовольствие! Всегда! Отдавал всё свободное время ей!…» — всё ещё звучит в моей голове её надрывный голос, сдавливает виски. Закрываю глаза, чтобы хоть как-то пересилить болезненное давление.

— Что-то случилось? — прозвучавшая над ухом речь Германа вытаскивает меня из глубины сгустившихся воспоминаний.

Распахиваю веки, упираясь взглядом в хмурое лицо безопасника.

— Я требовал сделать аборт? Когда узнал о беременности жены, что между нами произошло?

— Что за бред? — Герман поправляет соломинку микрофона, плотнее прижимает к уху гарнитуру и нажимает на тангенту. — Терентьев на связи. Соединяй, — несколько секунд внимательного молчания и он снова возвращается к нашему разговору.