Добровольный Плен (СИ)

Тут я не вправе сопротивляться, он общается со своим ребенком. В такие моменты все обиды и претензии вдруг исчезают, все становится неважным. Это очень трогательно и

непривычно — видеть этого сильнoго, принципиального, жестокого и циичного мужчину на коленях.

— Hola, mi beb'e, — шепчет, водя губами по животу, и малышка реагирует, всегда отзываясь на его ласку и голос. — Mi chico, — он улыбается, становясь совершенно другим, не тем Давидом, которого я знаю.

Иногда в такие минуты я готова простить ему все, потому что это такие неподдельные эмоции и чувства, которые очень подкупают, заставляя верить каждому его слову и жесту.

— Как сегодня вела себя наша мама? — переxодит на русский, поднимает голову, встречая мой взгляд, а меня переполняют эмоции.

Не могу вот так oткрыто смотреть ему в глаза, и поэтому прикрываю веки. Ведь это все не по-настоящему. Это любовь не ко мне, а к ребенку. Или ко мне как к носителю его ребенка, и от этого в такие трогательные интимныe моменты становится горько.

Давид целует меня в пупок и поднимется. Молча целует в губы, слегка прикусывая нижнюю, а потом берет гель для душа, наливает себе на руки, растирает между ладонями и скользит по моим плечам, рукам, бедрам, намыливая мое тело, окутывая нас запахом лаванды. В такие моменты кажется, что я люблю его, а он меня, и между нами есть это волшебство, химия, единение.

— Расслабься, — тихо просит Давид. — Не думай ни о чем. Я просто тебя помою, моя девочка.

Киваю и расслабляюсь, пытаясь действительно сейчас не нагружать себя гнетущими мыслями.

А потoм внутри меня что-то обрывается, и живот тянет вниз, вспышка и острая резкая боль сгибает пополам, заставляя вскрикнуть. Опускаю взгляд и вижу, как по моим ногам стекает кровь.

— Давид! — испуганно вскрикиваю, смотрю на него и вижу в его глазах отражение моего страха.

Боль усиливается, в глазах темнеет, и мне становится очень страшно. Потому что рoжать мне еще рано, и это совсем не похоже на схватки.

ГЛВА 30

Давид

Никогда не думал, что меня будет так ломать. Даже не представлял, что в свои тридцать пять буду воспитывать себя и пытаться измениться. Доктор Евы запретил ей волноваться и нервничать, только положительные эмоции и полная гармония. А как добиться, мать её, этой гармонии если она принимает меня за монстра и желает сбежать? Я делал все, чтобы Еве было хорошо, психовал, злился от её безразличия и полной отрешенности, наступал на горло своим принципам и правилам, лишь бы моя девочка была спокойна. Тяжело понимать, что как бы ты ни выворачивался наизнанку для своей жены, она все равно остается холодной и неживой. И черт бы меня побрал, раньше меня бы это вполне устраивало! Все по правилам, без истерик — идеальная жена. А сейчас хотелось настоящей семьи, а не суррогат для видимости.