Добровольный Плен (СИ)

— Не надо, ва, я запомнил, что оно тебе понравилось.

На террасу неожиданно вкатывает тележку с блюдами парень в белом кителе, похожем на поварской. Нам подают запеченную нарезанную ломтями утку, украшенную зеленью, и соус с кусочками апельсинов. Парень желает приятного аппетита и быстро удаляется. Я допиваю шампанское, не прикасаясь к еде, поскольку боюсь сделать что-то не так, а мужчина берет вилку и нож… Он даже ест красиво — режет мясо маленькими кусочками и отправляет их в рот. Никогда не думала, что можно восхищаться и зависать, смотря, как человек ест. Боюсь, у меня так не получится, и я заляпаю соусом рот и одежду.

— Ешь, Ева.

— Спасибо, я не голодна, — опускаю глаза, потому что не могу вынести его темный изучающий взгляд.

— Попробуй немного, тебе понравится. — Он протягивает мне свою вилку с кусочком утки. Замираю, не зная, как себя вести. — Открой ротик… — И я открываю, пробуя мясо с его вилки. Это действительно вкусно. — Нравится? — в его глазах горит огонь, и, кажется, я в нем сгораю. Киваю и слизываю остатки соуса с губ. — Расслабься, ты напряжена, просто ешь и наслаждайся вкусом.

Он наливает мне ещё шампанского и удовлетворенно кивает, когда я начинаю есть. Это трудно, когда следят за каждым твоим движением и стоит тишина, разбавленная только городскими звуками. И, конечно же, капля соуса летит на мою блузку и оставляет пятно.

— Простите…

Извиняюсь и беру салфетку, пытаюсь oттереть соус, но делаю еще хуже. Становится так неловко и стыдно, что хочется сбежать. Весь вечер я нахожусь в напряжении и никак не могу расслабиться.

— За что ты извиняешься?

— Я такая… — не могу найти себе определения. — Это некрасиво… и…

— Ева, это всегo лишь капля соуса, не стоит извиняться, и обращайся ко мне на «ты».

— Хорошо, прости, — зачем-то вновь извиняюсь, потому что не понимаю, о чем нам говорить. Я вообще не понимаю, зачем я здесь. Нервно отодвигaю тарелку и бокал. Я хочу домой, мне стыдно, неловко и немного страшно. — Кто вы? Что вы от меня хотите?.. Ты хочешь… — поправляюсь, путаясь в обращениях.

А он молчит, долго меня изучая, будто думает над ответом. Вздрагиваю, когда на террасу неожиданно входит официант, забирает тарелки и грязные салфетки, приводя стол в порядок. Иностранец вновь наполняет мой бокал, а себе наливает воды.

— Меня зoвут Давид Далматов, — откидываясь на спинку стула, произносит он. Давид — красивое имя, ему подходит. — Мой отец был русским, мать испанка.

— Был? — спрашиваю я, а потом поправляюсь. — Извини, это не мое дело, — беру бокал, чтобы чем-то занять руки.

— Он умер от рака десять лет назад.

— Прости, я не знала, — отпиваю еще шампанского."

"— Еще раз извинишься — накажу, — с полуулыбкой, но угрожающе говорит он.