Добровольный Плен (СИ)

Иногда нужно что-то сломать, снести к чертовой матери, чтобы воздвигнуть что-то новое, подстраивая под себя.

ГЛАВА 16

Ева

Не помню, как уснула. Кажется, я целую вечность смотрела в панорамное окно на спокойное ночное море. Тело уже не болело, между ног не пульсировало, но душа ныла и разрывалась, заливая меня изнутри горькими слезами. Мыслей не было совсем никаких, мне просто хотелось домой. Еще больше хотелось проснуться и понять, что это всего лишь страшный сон и мне нужно спешить в университет, а потом на работу. Я просто закрыла глаза и провалилась в темноту. когда открыла, за окнoм светило яркое солнце, заигрывая с морскими волнами.

Прислушиваюсь к звукам вокруг и понимаю, что я в комнате одна. Лежу еще несколько минут, смотря в окно, пытаясь прийти в себя и найти силы подняться с кровати. Не хочу больше находиться в этой «сказке», для меня она страшная и без хорошего конца. Хочу домой. Не хочу больше жить в этих красивых декорациях, которые прикрывают грязь. Не могу избавиться от картины перед глазами, где Джуан на коленях в туалете перед Давидом, а дальше

все словно не со мной. Я же была готова сама ему отдаться, потому что видела в нем бога… а он дьявол… В его глазах горит огонь, который поглощает и принoсит боль.

Вздрагиваю, кутаясь в покрывало, когда в двери негромко стучат, и только сейчас осматриваю обстановку в комнате Давида — вчера я видела толькo его дикие, почти черные глаза. В дверь продолжают стучать, но я не реагирую, сажусь на кровати, прижимаю к груди покрывало и смотрю на стеллаж на противоположной стене. На полках из черного дерева расставлены стеклянные прозрачные кубы, внутри которых черные скорпионы в разных ракурсах. Они как живые, кажется, даже двигаются. Страшные игрушки красивого зверя. Комната черно-белая, как шахматная доска: белые простыни и черные подушки. Черное кожаное кресло и белый пушистый ковер. Оглядываюсь, раcсматривая над кроватью рисунок огромного распятья. И надписи на латыни готическим шрифтом. Даже не хочу знать, что там написано. Жуткая комната, из которой хочется сбежать.

— Ева, — Лауре надоело стучать, и она входит в комнату. Отворачиваюсь к окну, потому что не хочу видеть эту надзирательницу. Я просто хочу закрыть глаза, а когда открою, оказаться дома. — Ева, ты записана к доктору на двенадцать, — сообщает Лаура, а я не реагирую. Я никуда не записывалась, ей надо, пусть сама и идет. — Ева! — настойчиво повторяет. — Тебе нужно собираться, если ты не хочешь oпоздать. Потом у нас урок.

— Где Давид? — спрашиваю, поднимаясь с кровати.

Женщина права — мне пора собираться домой."

"— Он уехал на работу, просил дать тебе поспать, но настаивал на посещении гинеколога! — говорит таким тоном, словно ждет, что я соскочу и побегу выполнять указания хозяина.