Дочь друга. Ненужные чувства (СИ)

Она заливается краской, и я ее отпускаю. По большому счету, потому что снова… ведет.

Глава 17

Катя

Я окончательно потеряла стыд. Иначе как еще объяснить все, что происходило прошлой ночью?

Для меня лучше, чтобы я ничего не помнила. Но я помню. Все до мельчайших деталей. Как трогал, как целовал и что я ему говорила. Господи.

Я приваливаюсь плечом к стене на кухне, пока Кирилл разговаривает по телефону на балконе. На улице не так тепло, а он вышел в одной футболке и стоит там уже долго. Подумываю отнести ему одежду, но в последний момент торможу себя.

Это идти к нему в комнату, лезть в шкаф, где все пропитано его запахом, и снова сталкиваться с ним взглядами. Я не могу. А потому остаюсь на месте, хотя хочется провалиться сквозь землю.

Хлопает дверь. Раздаются шаги. Я делаю вид, что безумно занята размешиванием сахара в чашке чая, хотя его там даже нет.

— Кать…

Трясутся руки. Поворачиваюсь.

— Мне уехать нужно. Ты в порядке? Чувствуешь себя как?

— Нормально. Как обычно. Ничего странного не чувствую.

— Отлично. Если что — звони. Номер у тебя есть.

— Кирилл, спасибо… вам. Если бы не вы, я даже не знаю…

— Мы вчера на “ты” перешли, забыла?

— Помню."

"Даже слишком отчетливо помню. Лучше бы забыть — думаю в сердцах, но тут же забираю желание обратно, потому что… Помнить хочется все до мельчайших подробностей. Второго такого момента у меня в жизни не будет, я уверена.

— Со стажировкой… — Кирилл тормозит, хотя почти вышел из кухни. Разворачивается ко мне. — Можешь сегодня ехать, можешь завтра. Тебя Орлов ждет, он в курсе случившегося, так что не бойся, ты будешь у него до конца, не выгонит, но особо его терпение не испытывай.

— Я не собиралась. Вчера… случайно вышло, Кирилл, я ехать никуда не должна была, они настояли. И пить я не хотела, но мы играли, и это было условием.

— Не надо объясняться, Катя. Компания уебков тебе попалась, по ним выводы не делают. Я в твои годы и не такое творил, так что ничего страшного не случилось. Девки твоего возраста каждый день в клубах тусят, пока молодые — это нормально. Ненормально только то, что случилось.

— Я все равно больше никогда и ни с кем…

Он молчит, смотрит на меня хмуро и выходит из кухни. Я остаюсь там, пока не слышу хлопок входной двери. Напряжение, сковывающее меня все это время, постепенно проходит.

Я расслабленно сажусь на стул и думаю, что делать. На стажировку ехать не хочется вообще. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Видеть там тех, кто надо мной вчера смеялся, не хочу.

Я ведь помню их смех, помню, что говорили про меня, пока я лежала в отключке.

Но все же решаю ехать. Папа растил меня бойцом. Говорил, что нельзя прятать голову в песок и сдаваться. Как бы тяжело ни было, нужно подниматься и расправлять плечи, если нужно — восставать из пепла. Папа восставал, и не раз.