Дочь друга. Ненужные чувства (СИ)

Глава 25

Катя

— Ты употреблял наркотики? — спрашиваю с ужасом.

— Что тебя удивляет? Ты говорила, что ознакомилась с делом.

Я ознакомилась, но не поверила даже десяти процентам того, что там было написано. Я не могла себе даже представить, чтобы Кирилл употреблял наркотики, потому что я видела его после задержания, когда его оправдали и отпустили. Он ночевал в нашем доме, выпивал с отцом и выглядел скорее как пострадавший, чем виновник.

И отец мой…

Он ведь искал какие-то доказательства, копал. Не верил в виновность Кирилла или видел в деле гораздо больше того, что было на поверхности.

— Я обдолбался, привезли эту девочку. Я ни хрена не смог сделать. Пока приехал хирург, она умерла.

— Это все?

— Все.

Не верю!

Не хочу верить, согласна! Потому что Кирилл другой. Может быть, я не знала его раньше, но знаю сейчас. Вижу, как он горит своей работой и как на него равняются окружающие. Разве стали бы относиться так к тому, кто виновен? Да его на работу бы даже не взяли, несмотря на оправдание в суде.

— После той девочки я завязал. С реабилитацией, конечно, с клиникой, завязал и стал снова оперировать, но сорвался.

Так случилась вторая жертва.

— Подожди… — я прикладываю палец к губам и слегка прикусываю ногтевую пластину. — Но ведь на второй операции присутствовал твой отец.

Он стреляет в меня взглядом. Смотрит выжидающе, словно не понимает.

Я все читала, да. И официальные документы, и то, что написано в сети, и показания медсестер. Сначала одни, а затем — резко другие.

Я уверена, что его отец был там. Что бы кто ни говорил. Не могли же медсестры обознаться? Им кто-то сказал изменить показания, и они изменили.

Я хочу верить, что во второй раз не в пользу Кирилла, а не в первый. Хотя все утверждали, что приплели про отца, чтобы защитить Кира и не довести дело до суда, но как-то просочилась информация о наркотиках.

Связали первый случай со вторым. Хотя в первом обвинения с него сняли, когда стало понятно, что девочка не выжила бы в любом случае из-за серьезного повреждения мозга. Была бы кома и аппарат жизнеобеспечения навсегда. Но это уже было потом. Сначала были обвинения.

— Какой отец? — бросает вроде бы равнодушно, но вижу, что пошатнула в нем что-то, он собрался.

Он больше не говорит со мной так, будто я мышь, а он — умелый кот. Мы — на равных. Я не знаю, зачем ему это интервью, но он его дает. Сказал даже, что можно под запись, но я ее так и не включила, хоть и достала диктофон.

— Твой.

— Моего отца там не было.

— Медсестры говорили, что был.

Он смотрит на меня, прищурившись.

— Меня хотели выгородить.

— Но потом передумали?

— Потом что-то не сошлось в показаниях, и все рухнуло, как карточный домик.