Дочь предателя. Баллада Пепла и Льда

— Ты возненавидишь меня еще сильнее, если я признаюсь.

Эйсхард подался вперед, внимательно глядя на меня.

— Я научился держать свою ненависть в узде. И, поверь, ненавидеть имя Дейрон еще сильнее — просто невозможно. Полковник отправил тебя из гарнизона раньше, чем начался Прорыв, так?

В синих глазах блеснул лед, голос резанул холодом металла, и я сжалась. Теперь он уйдет. Уйдет и оставит меня наедине с бедой. Я не смогу его за это осудить: вся семья Тайлера погибла в Прорыве, справедливо, если дочь предателя Дейрона постигнет та же участь.

Он ждал ответа, я собралась с силами, чтобы посмотреть Эйсхарду в глаза.

— Все так.

Он молчал долгие несколько секунд, но вот откинулся на стену, уперся затылком, едва заметно пожал плечами.

— Что же, ничего нового я не узнал. Полковник заранее задумал предательство, но свою единственную дочь решил спасти. Даже подлым натурам свойственна забота о потомстве. Погубить тысячи жизней и спасти одну… В Бездну! Знаешь, Дейрон, я жалею лишь об одном, — процедил он, не глядя на меня. — Что голову можно отрубить только один раз!

Я вздрогнула, зажала ладонью рот. Мысленно я благодарила Всеблагого, что палач знал свое дело и секира оказалась остро заточенной. Все закончилось мгновенно: глухой удар по деревянной колоде — и ни стона, ни звука. Отец не страдал. Я надеюсь.

А Тайлер рад был бы растянуть его боль на часы, на годы.

— Уходи, — выдохнула я. — Уходи и больше не помогай мне, Тай. Может, когда меня не станет, тебе полегчает наконец."

"Я встала, дрожащей рукой придерживая на груди концы пледа, и указала ему на дверь. Он поднялся, возвышаясь надо мной, и я закрыла глаза, чтобы не видеть, как Эйсхард идет к выходу, не обернувшись напоследок. Зачем ему рисковать собой ради дочери человека, причинившего ему столько горя?

Вместо того, чтобы уйти, Тайлер взял меня за плечи и несильно подтолкнул в сторону постели, хотел усадить. Плед скользнул вниз, я ахнула, пытаясь его подхватить, но не успела. Тонкие бретельки сорочки не могли скрыть уродливый шрам на правом плече, оставленный когтем октопулоса. Я будто заново увидела, какой же он мерзкий: эта неровная дыра под ключицей, расползающиеся вниз и в стороны струпья… Несмотря на то что я выросла в гарнизоне среди вояк, я, будучи девчонкой, так и не научилась спокойно смотреть на увечья. Тошнота подкатывала к горлу от вида уродливых отметин, оставленных войной. А теперь я сама… почти калека.

Я вызывающе вздернула подбородок, ожидая столкнуться с брезгливостью или жалостью во взгляде Тайлера. И безмолвным вопросом: «Как я мог ее целовать?»

Тайлер медленно вернул плед на место, прикрывая мою рану осторожно, будто бы она все еще болела.

— Почему ты молчала? — хрипло спросил он. — На тренировках.